В руках актрисы лежит наконец-то выкупленная роль — она готовится к предстоящей сценической битве. В зале творится настоящая волна несогласия, когда Глафира, уверенная режиссер, объявляет о своей решимости убрать актрису из спектакля. Кровь начинает стучаться в голове спорящей партнёрши. Внутри театра идет буря чувств — любовь к роли, ненависть к злодею режиссера, а иногда просто нешуточная зависть....
Глафира была уверена, что это Грановский наблюдает за работой режиссера с артистами. Ан нет, как оказалось – Лена Зимцова была тем самым слушателем. Чудно.
– Да вы меня не уговаривайте, Тихон Анатольевич. Если вы считаете, что она хороша, так я только за. Вот завтра и посмотрю.
– Договорились, – остался доволен Грановский. – Глядишь – и получится у нас все же выпустить спектакль.
– Обязательно получится, Тихон Анатольевич, – заверила его Глафира.
Посовещавшись, Глафира с Трофимом решили, что следует навестить граждан, выздоравливающих в больнице, и рассказать Андрею, какие дела творились у Глафиры в театре.
Она прекрасно знала характер братца. Если он получал информацию о сложностях в ее жизни не от самой сестры, это, как правило, заканчивалось бесконечными назиданиями, его безумным беспокойством, усилением режима оберегания «девочки» со всеми вытекающими из этого трудностями.
Андрей внимательно слушал повествование Глафиры, передаваемое в легком ироничном тоне, и задавал по ходу уточняющие вопросы, становясь все мрачнее и мрачнее.
– Почему сразу не рассказала? – пророкотал он наконец грозно-начальственным тоном.
– Ну, началось… – с безнадежностью протянула Глафира. – Вот поэтому и не рассказала, что ты бы начал тут же нервничать ужасно, вмешиваться, подключать свою службу безопасности, и никто бы ничего не нашел, и Катю профукали. Мне надо было самой разобраться.
– Самой! – возмущался Андрей. – Речь шла об убийстве! Так рисковать!
– Да все, все.
– Больше ничего не хочешь мне рассказать? – уже не столь грозно, но требовательно-подозрительно поинтересовался братец, глядя на нее с недовольством.
"– А что еще? Преступница задержана, премьера через десять дней, героини у меня так и нет. Ах да! Мы с Трофимом Романовичем вступили в близкие, интимные отношения, именуемые в народе связью.
Повисла театральная пауза, во время которой Глафира наблюдала поразительную метаморфозу, происходившую с лицом родного брата, которое менялось с недовольного на расслабленно-улыбающееся.
