А Кирилл Адашев – ее единственный и неповторимый мужчина, а не князь и тем более не выгодный жених.
– ...и немедленно убирайтесь к себе! – уловила Саша последнюю фразу.
– Почему он так на него ополчился?
Серафима, укладывавшая ее косу в узел, остановилась и, встретившись в зеркале с Сашиным взглядом, обиженно произнесла:
– Так хорошо вы меня слушаете! Битый час рассказываю, как все в доме переполошились, когда вы потерялись. Князь побелел весь, ну точно простыня ваша, приказал всем мужчинам собираться на поиски. Павел тоже с ними отправился. Он аккурат перед бурей приехал. А Кирдягин остался сидеть в кресле. Ногу на ногу закинул и заявил, не хватало ему, дескать, из-за какой-то скверной девчонки на мороз отправляться. Ничего, мол, с ней, то есть с вами, не случится, а утром сама в дом заявится. Тут князь на него и рявкнул! Агафья мне потом рассказывала, как кузен по лестнице бежал, с испугу, видно, оступился и задницей с десяток ступеней пересчитал!
– А баронесса что же?
– Ну, она поумнее оказалась! Возражать против поисков не стала, раз десять предупредила князя, что не будет спать, пока он не вернется!
– А он еще не вернулся?
– Пока нет! Павел поехал ему сказать, что вы возвратились, но и его тоже нет!
Саша усмехнулась. Кажется, ее догадки насчет этой парочки имеют под собой основание.
– А ну-ка, голубушка, объясни на милость, – Саша повернулась к Серафиме, взяв ее за руку, – с чего это вдруг все барин да барин, а теперь уже просто Павел?
Серафима вывернулась, отойдя на безопасное расстояние.
– Так все вам сразу и расскажи! Сами небось не все мне говорите? Вот, к примеру, где вы на самом деле ночь провели?
– Я же сказала, на пасеке, в компании пасечника и его бабки.
– Так я вам и поверила! Пасека-то в доброй версте от дороги! – горничная хитро сощурилась. – А этот привет за ушком вам пасечник на память оставил или, может, его бабка?
Барышня метнулась к зеркалу, а Серафима улыбнулась про себя. Ишь, надумала кого обхитрить! Да она этот синячок еще во время ее мытья углядела. Без всякого сомнения, это след поцелуя, оставленный в запале мужскими губами. И она догадывалась, чьи это губы...
Серафима с самого начала была уверена, что Саша не пропадет, и про хижину напомнила князю. А когда Верменич сообщил, что Адашев собирается там переночевать, молча порадовалась за свою барышню.
