В чернилах корпоративного ледяного офиса и шуме посольства бьются жизни, за которыми никто не наблюдал. Каждый звук — крик, скрежет стульев, мелодичный бой часов — стал уликой в тайной истории Алиби для бультерьера. Здесь каждый сомневается в собственной правде, и даже льется кровь не спасает от невероятных загадок и коварного хитрого злодея....
Остановившись над мертвым блондином, он нравоучительным тоном проговорил:
— Следующий раз не верь своим глазам, салага! Контрольный выстрел никогда не помешает! Впрочем, у тебя никакого следующего раза уже не будет!
Он презрительно сощурил совиные глаза, на всякий случай еще раз выстрелил в голову блондина и, сильно хромая, двинулся в глубину квартиры.
Заглянув в дверь кухни, Сарыч плотоядно ухмыльнулся и призывно проговорил:
— Ну где же ты прячешься? Выходи к папочке, я тебе больно не сделаю! Ну что же ты не идешь? Хочешь поиграть с папочкой в прятки? Ну как знаешь!
Он обвел кухню пристальным взглядом немигающих круглых глаз, принюхался и шагнул прочь — он верил своей интуиции, здесь Василия явно не было.
Точно так же он проверил одну за другой все остальные комнаты и наконец заглянул в спальню.
Остановившись на пороге, он застыл, внимательно прислушиваясь, и вдруг широко улыбнулся:
— Вот ты где, голуба! Кто не спрятался — я не виноват!"
"Из платяного шкафа доносился негромкий, но отчетливый дробный звук.
Сарыч подскочил к шкафу и дернул на себя зеркальную дверцу.
В шкафу за ровно развешанными костюмами и пиджаками прятался бледный и трясущийся Василий Окунь. Его зубы выбивали крупную дробь, как кастаньеты у танцора фламенко. Именно этот звук расслышал Сарыч, войдя в спальню.
— Ну куда же ты спрятался, голуба? — проговорил беловолосый человек, выдергивая Окуня из шкафа, как морковку из грядки. — Что ты, как малое дите? Правда, что ли, думал, что я тебя не найду? Да я бы тебя на том свете и то нашел!
Василий ничего подобного не думал.
Под действием этого страха он как бы перенесся в свое далекое детство, когда маленький Вася сталкивался со своими первыми, глубокими, первобытными страхами. Он боялся темноты, ему казалось, что в этой темноте скрывается что-то невыразимо ужасное — какое-то чудовище, которое только и мечтает о том, чтобы сожрать маленького мальчика. Но тогда, чтобы преодолеть этот липкий, пронизывающий страх, достаточно было с головой накрыться одеялом или спрятаться в платяной шкаф, за мамины платья… Эти платья своим теплым, домашним запахом помогали ему преодолеть страх.
Но сейчас он столкнулся совсем с другим страхом, совсем другой опасностью — взрослой, реальной, смертельной.
И с этой опасностью бесполезно было играть в прятки. Она, эта опасность, играла совсем в другие игры. И играла она в них гораздо лучше Василия.
