В темных улочках старого города кружился немногословный мужчина в несколько старомодной одежде. Его походка была манерной, как в старых пьесах, и вот уже шестидесяти пяти лет он, обычно избегавший алкоголя из страха за алкогольную зависимость, снова отправился в театральный буфет для традиционного разбавления эмоций. В этот вечер его стакан был заполнен золотистым шампанским, напоминающим древние коктейли знаменитого содержаника....
– Ляля потратила месяца два, чтобы внушить своему муженьку, что во время беременности она слишком много ела апельсинов, вот волосы у сыночка и порыжели! Можете себе представить – он поверил! Я просто преклоняюсь перед Лялей! Какая женщина! Но что это мы все о постороннем – что вас привело ко мне?
– А вы теперь не только в драму билеты продаете? – Лола начала издалека. – И оперой увлекаетесь?
– Да, вы знаете, решила расширить репертуар! Опера ведь – это тоже драма, только выраженная музыкой, – стрекотала Римма Борисовна.
Лола и сама неплохо относилась к опере, но в данный момент в ее планы не входило увязать в специфической беседе. Леня велел ей выяснить, не знает ли Римма Борисовна координат шустрого старичка Прохора Петровича. Или имен его знакомых. Что делать, если ее напарнику непременно потребовалось Прохора Петровича найти и потолковать с ним без свидетелей о поддельной марке, которую он, надо думать, хотел всучить покупателю по кличке Шершень.
И хоть Лола не могла понять, для чего это нужно – ведь не станет же Маркиз, отыскав старика, сдавать его Шершню, ее компаньон был настроен твердо.
– Я должен разобраться в этом деле, – говорил Маркиз, – пока же я ситуацией не владею. Информации маловато. Так что иди к этой Римме и нарой хоть что-нибудь.
– Слушаюсь и повинуюсь! – фыркнула Лола, но Маркиз был настроен так серьезно, что не заметил ее сарказма.
– Ох, Римма Борисовна, у меня такая проблема, – делано засмущалась Лола, – просто не знаю, как начать… Пришла посоветоваться…
Римма вроде бы случайно отломила кусочек Лолиного пирожного и показала глазами, что она вся внимание.
– Моя тетя, – вздохнув, начала Лола и добавила, вспомнив свою замечательную тетю Калерию Ивановну, – моя тетя – не родная, а двоюродная, то есть не тетя, а жена двоюродного дяди, так вот она совершенно распоясалась.
– Вы хотите увлечь ее театром? – Римма Борисовна в сомнении покачала головой и снова случайно отломила кусочек восхитительного пирожного.
