Автор
В самолете хлопают и улюлюкают, словно старик Меркури ожил со своими танцами. Вы с моей престарелой соседкой по бизнес-классу подмигиваете друг другу, она прижалась к витрине Картье из страха перед полетом — даже в таком уютном путешествии есть место для слез и молитв.
Она семенит к выходу, и как только дверь за ней захлопывается, я отрываюсь от стены и иду к рабочем столу, готовясь отражать словесные пули.
— Чтобы ты знал, это я был инициатором. Я к ней подкатил. Ника здесь не при чем.
— Да я даже не сомневаюсь, Максим, — гаркает дед, делая шаг мне навстречу. Довольным он не выглядит, но и шокированным тоже, из чего я делаю вывод, что новость о нас с Никой для него не новость. — Я же тебя черным по белому просил: не лезь к Нике. Девок вокруг тебя мало? Пять миллионов баб в Москве, но ты, хер американский, именно на Любину дочь запрыгнул.
— Я знаю, что тебе обещал, но так уж получилось. На твой брак наши отношения никак не повлияют. Я через две с половиной недели уезжаю, и Ника об этом знает. Мы с самого начала обо всем договорились.
— Ну не пень ты, а, Максим? Договорился он. Баб трахаешь пачками, а ни хрена в них не понимаешь. Не бывает для них просто так, если ты не в курсе. Ты ее только за руку взял, а она себя уже в свадебном мешке вообразила. Ты ей: «Вот из ер нейм?», а она уже от тебя троих спиногрызов родила.
— Дед, ты краски сгущаешь.
— Краски сгущаю? — рявкает тот, да так, что у меня ручки в подставке начинают нервно хороводы водить. — Ты в Америку свою съебешься и дальше трахаться продолжишь, а мне с Любой Нике слюни и сопли подтирать и доказывать, что не все мужики козлы. Козлы, и еще какие, Максим. На тебя достаточно посмотреть.
Тут моему терпению приходит конец, потому что даже из уважения к деду я не собираюсь выслушивать о том, какой я говнюк и урод.
— Дед, я тебя услышал, но вряд ли ты что-нибудь можешь изменить. Мы с Никой уже взрослые, и все самое взрослое между нами тоже уже случилось. Я ее ни в чем не обманывал и надежд не давал.
Не люблю, когда дед смотрит на меня как на малолетнего дурака, но приходится терпеть. Вряд ли он позволит выгнать себя из кабинета.
— Ты бы хоть к папаше за советом обратился, — в своей манере презрительно кривит губы. — Он борща побольше твоего сожрал и понимает, что к чему.
Я вздыхаю и, отодрав зад от столешницы, иду к креслу. Надо прекращать.
— Дед, если ты закончил, то мне работать надо.
