Автор
В самолете хлопают и улюлюкают, словно старик Меркури ожил со своими танцами. Вы с моей престарелой соседкой по бизнес-классу подмигиваете друг другу, она прижалась к витрине Картье из страха перед полетом — даже в таком уютном путешествии есть место для слез и молитв.
Индира одиноко переминается с ноги на ногу на своих нелепых каблучищах, явно ожидая моих дальнейший действий, а я вдруг решаю, что так по-скотски оставлять тачку негоже даже в моем состоянии и вновь сажусь за руль.
Втиснув Камаро на отведенное парковочное место, вылезаю с бутылкой Чиваса в руках и вижу, как во дворе останавливается представитель корейского автопрома с шашечками на дверях. А следующим кадром из него выходит Бэмби.
Я во второй раз за день прирастаю к месту, пока смотрю как она быстрым шагом направляется ко мне.
"Острая боль, режущая меня изнутри, в ее присутствии притупляется, словно мне вкололи обезболивающее, и на смену приходит холодная злость.
— Максим… — Ника шагает вперед и заглядывает мне в глаза. — По поводу меня в Глебом, ты не так понял.
Может, поэтому я всегда избегал отношений? Чтобы не слышать фразы из сериалов?
Я напяливаю маску невозмутимого спокойствия, которую так много раз примерял за последнюю неделю, что Ника меня динамила, и с иронией осведомляюсь:
— Ты поэтому меня избегала? Из-за него?
— Нет.
— Я говорил, что мы ничем друг другу не обязаны, но не подразумевал, что ты станешь мне врать, — как я не стараюсь, тон обвинителя все равно прорывается наружу, выдавая мою временно приглушенную боль.
— Я тебе не врала. Я просто… — Ника мотает головой и знакомо кусает губу, словно не решаясь что-то сказать.
— Не надо оправдываться, Ника. Я просто немного удивился, тому что твои слова разошлись с делом, потому что вроде как никогда и ничего от тебя не требовал. Мы ведь никогда не говорили о том, чтобы не встречаться с другими людьми, правильно? Так что все в порядке. Ты ничего не должна мне объяснять.
— Но я хочу объяснить! — рявкает Бэмби, вскидывая на меня потемневшие глазищи.
— Максим, мне долго здесь стоять? — вмешивается Индира.
Взгляд напротив вспыхивают яростью, вызывая во мне садистское желание причинить его владелице ту же боль, что и она причинила мне.
— Поднимайся пока. Я скоро приду.
Та что-то бормочет в ответ, но я ее не слышу, потому что ощущаю очередной приступ удушья при одном взгляде на Бэмби: от того, как дрожат ее губы и стремительно краснеют глаза.
«Успокой ее, Максим», — орет внутренний голос, — ты Бэмби до слез довел».
