Табличка на стене сообщала, что это сибирский шаман в специальном наряде, предназначенном для камлания.
– Что это такое – камлание… – машинально проговорила сама себе Алевтина и тут же вспомнила, что возле четвертой фигуры должен быть кабинет Журавлева…
Вот она – четвертая фигура…
Рядом с ней действительно была дверь, а на ней – металлическая табличка с надписью «Секция анимизма и шаманизма. Зав. секцией И. В. Журавлев».
Из-за двери донесся какой-то невнятный звук, который она посчитала приглашением, – и вошла в кабинет.
Кабинет был просторный и, как и коридор, полутемный из-за висящих на окнах плотных штор.
Только рабочий стол в его глубине был ярко освещен настольной лампой с зеленым стеклянным абажуром.
За этим столом сидел мужчина.
При появлении Алевтины он вскочил и порывисто двинулся ей навстречу.
Алевтина подумала, что Игорю Журавлеву очень подходит его фамилия – он был долговязый, длинноногий, как журавль, и какой-то разболтанный.
Еще у него было длинное бледное лицо, на котором выделялись выразительные голубые глаза, и длинные седоватые волосы, собранные на затылке в конский хвост.
– Давайте же его, давайте скорее! – воскликнул он, возбужденно потирая руки с длинными музыкальными пальцами.
– О чем вы? – удивленно спросила Алевтина.
Она подумала, что Игорь Журавлев хочет, чтобы она отдала ему заветный амулет… но откуда он о нем знает? Она ничего о нем не говорила…
– Как о чем? – переспросил Журавлев. – Вы ведь от Николая Николаевича Петрова-Алтайского… вы ведь принесли мне аутентичный шаманский бубен восемнадцатого века, который он обнаружил в последней экспедиции…
– Нет, я не от Николая Николаевича, я сама по себе. Это я вам недавно звонила. Хотя… вам, наверное, должен был сказать обо мне профессор Пальчиков.
– Ах, ну да, Леонид Леонидович мне звонил… значит, вы не принесли бубен… – на его лице проступила печаль, как у ребенка, лишившегося любимой игрушки.
Но через мгновение он снова оживился:
– Ах да, он сказал, что у вас есть какая-то интересная надпись… покажите же ее!
Алевтина достала свой телефон, нашла фотографию берестяной грамоты и протянула ее Журавлеву.
Тот склонился над телефоном Алевтины и принялся внимательно разглядывать фотографию, то и дело издавая какие-то нечленораздельные звуки.
Наконец он оторвался от экрана и поднял глаза на Алевтину:
Алевтине сразу не понравилась строгая требовательность в его вопросе.
