Автор
Кобель, словно настроенная машинка, бежал к мусорным бакам — непосредственно сквозь забор, перегруженный сеточкой, через двор, где детский садик выглядит как рай в череде обычных улиц. Сигизмунд (имя характера) отвернулся от этого оазиса и продолжил свой путь.
Из–за сверкающих витрин, в мертвенном свете «дневных» ламп, тупо и слепо таращились скудно рассеянные по торговому залу предметы, предназначенные для сранья, ссанья, блева и сливания помоев. Раковины, унитазы. Вся это ссотно–блевотная роскошь сверкала антрацитовой чернотой, белизной, голубизной, розовизной.
Сигизмунду в те годы остро и бунтарски хотелось метнуть в витрину камнем. Он знал, что многие из его поколения хотели того же. И признавались при встречах. Даже как будто хвалились.
А заходить в эту лавку считалось западло.
Теперь бывший «Сайгон» окружал глухой забор с «кислотной» живописью — обломки предвыборной кампании Президента. За забором что–то ремонтировалось
— уже в который раз.
От Аничкова моста донесся звук саксофона. Играл кто–то, иностранцев ублажая или просто денежку выклянчивая.
И скрутило Сигизмунда так, что хоть волком вой. Аж глаза зажмурил.
А сакс все выводит и выводит. Спасибо, потом ветер переменился — отнесло «Мэкки–ножа», утопило в Фонтанке.
Вспомнилось еще раз про унитазы со злобой нехорошей. И решил вдруг — железно, каменно решил, до самой утробы решением этим враз прошибло — что назло унитазам вот возьмет да и оденет юродивую девку как принцессу.
Снова сакс налетел. Глена Миллера завел. Ох, паскуда, что же он со мной делает!
А что? Взять дуру да и нарядить. Сапоги ей купить. Сапожки. Назло всему говну иноземному! Вшей вывести и укладку «веллой — вы великолепны» сделать. Пусть хоть для девки полоумной «Сайгон» по–прежнему будет существовать — с «системой» да с флэтами–вписками.
