В усадьбе уже замерла тишина. Барон распахнул ставни, оглядывая темно-сапфировые облака над усадебной крышей, а затем снял очки, протирая их носовым платком и снова повесив на нос свой гордый подбородок. Гнев в его глазах ярче дня, готовый прорваться сквозь груди, словно сам фонтан победной надежды....
– Значит, прогнал мне пургу Ряха. Так дружка моего зовут, того, который мне этот адресок дал.
– Обознался твой Ряха! – заявил тип с фиксой и сделал глоток из бутылки, которую все это время не выпускал из рук.
Веня еще раз заглянул в блокнот, покачал головой и проговорил в порыве праведного гнева:
– Ну, Ряха! Ну, урод! Я ему же глаз вырву за такой прогон! Вот же у меня написано, улица Артельная, дом восемь, квартира тринадцать.
– Артельная? – спросил рябой мужичок. – Так это же Садовая! Не твой дружок ошибся, а ты, мил человек.
Веня хлопнул себя по лбу.
– Вот дела! Да как же это я так? – Он затянулся, потом лукаво прищурился и спросил: – А эта ваша циркачка, она точно тут живет?
– Точно, – ответил рябой дядя.
– И комнату не сдает?
– Не сдает.
Костин потер подбородок и сказал:
– Жаль! Козырная она деваха! Я бы с превеликим удовольствием у такой расквартировался.
– У ней муж есть, – сурово пробасил тип с фиксой.
– Да не муж он ей, а так, сожитель! – тут же поправил его приятель, тут же нарвался на испепеляющий взгляд и услышал:
– Юля – девушка порядочная и не злобная.
– А ежели нужно, та и червончик одолжит, – добавил рябой дядя. – А еще она животных очень любит. Тут у нас в подвале с полдюжины кошек обитают, так Юленька наша каждый день им покушать носит! То обрезки рыбные, то молочко.
– Молочко? – Веня тут же оживился.
– Да, молочко. Каждый божий день с пакетом и бутылкой к мусорке ходит. Видишь, там, у бачков, миска стоит?
– Ну да, вижу, и что?
– Так наша Юленька каждый день, в одно и то же время к этим бачкам ходит и целую бутылку молока кошакам нашим наливает.
– В одно и то же время, говоришь?
– К девяти утра приходит и целую бутылку кошкам наливает. По ней даже часы сверять можно.
Веня почувствовал, как мышцы его невольно напряглись.
«Вот он, выход из положения! Теперь главное – не оплошать», – подумал опер.
– Так уж и бутылку? – спросил он как бы без интереса.
– Ну да. Целую бутылку выливает, а дворник наш Митрич потом эту посуду собирает и сдает.
– Так я не понял, ваш Митрич тоже в девять часов сюда является за бутылками? Так, что ли?
Рябой дядя беззлобно рассмеялся и сказал:
– Какое там. Митрич наш каждый вечер упивается в дугу. Потому и просыпается он не раньше одиннадцати. Как глаза продерет, так сразу к бачкам спешит и бутылки собирает. Сдает он их.
