В усадьбе уже замерла тишина. Барон распахнул ставни, оглядывая темно-сапфировые облака над усадебной крышей, а затем снял очки, протирая их носовым платком и снова повесив на нос свой гордый подбородок. Гнев в его глазах ярче дня, готовый прорваться сквозь груди, словно сам фонтан победной надежды....
Старший лейтенант похвалил себя за предусмотрительность, на ходу вытащил из пакета заранее купленный самогон, сорвал зубами пробку и сделал пару глотков. Он поморщился, выдохнул, его глаза заслезились. Веня убедился в том, что дворник смотрит в другую сторону, схватил пригоршню земли и размазал ее сначала по штанам и водолазке, а потом и по лицу. Костин подошел к пролетарию, дохнул ему в лицо запахом только что выпитого самогона.
– Ты, что ли, Митрич будешь? – с трудом прохрипел он и громко икнул.
Опер увидел, что дворник не поморщился, а даже наоборот, жадно втянул ноздрями воздух.
– Я-то Митрич. А ты чего это?.. – Дворник замер на полуслове.
Его взгляд был обращен на бутылку с мутной жидкостью, которую Веня накануне приобрел у бабы Груни.
Костин поднес к губам свою посудину, глотнул из нее, вытер губы рукавом и кое-как пролепетал:
– Мне говорили, что вам еще один дворник нужен. А я как раз работу ищу. Не поможешь?
– Отчего же не помочь хорошему человеку.
– Это еще почему?
– Так от тебя же несет, а наш главный очень уж не любит пьющих. – Митрич указал на бутылку с самогоном.
Видя, как его собеседник едва ли не захлебывается слюной, Веня причмокнул губами и сказал:"
"– Ладно. Тогда как только протрезвею. – Он качнулся и ухватил Митрича за рукав. – Ты это, слышь, дядя, мне бы, короче, соснуть чуток. А то что-то меня совсем штормит, твою дивизию!
Митрич оживился:
– Так пошли ко мне в дворницкую, у меня там топчан стоит и курево имеется, заявил он.
– Курево? Это очень даже хорошо. Только ты не забудь, что к начальнику меня сводить обещал. А то!.. – Веня погрозил дворнику пальцем.
– Пошли-пошли. Не забуду! – Митрич подхватил шатающегося парня под руки и потащил в сторону домика с шиферной крышей, приткнувшегося к пятиэтажке. Пока они шли, Митрич не отрываясь смотрел на Венину бутылку. Сам же опер с такой же жадностью косился на другую, молочную, которую нес в руке дворник.
Когда они вошли в сторожку, Костин ощутил запах крепкого самосада, пота и рвотных масс. Его едва не вывернуло, но он сдержался.
– Выпить хочешь? – спросил Веня, опускаясь на топчан, покрытый байковым армейским одеялом.
Митрич только этого и ждал. Он поставил молочную бутылку под стол, схватил поллитровку, принесенную парнем, тут же отыскал алюминиевую кружку, наполнил ее на две трети и мигом опустошил.
