В усадьбе уже замерла тишина. Барон распахнул ставни, оглядывая темно-сапфировые облака над усадебной крышей, а затем снял очки, протирая их носовым платком и снова повесив на нос свой гордый подбородок. Гнев в его глазах ярче дня, готовый прорваться сквозь груди, словно сам фонтан победной надежды....
То обстоятельство, что Гурьев общался с вдовой Завадского и Сычевым, является лишь косвенной уликой против него. Убийство Завадского мы вообще никак не сможем связать с Юлей, так как в его доме ее отпечатков нет.
Корнев хлопнул себя по бокам и спросил:
– Что же ты предлагаешь?
Тут-то Зверев и предложил провести досмотр поезда, на котором поедут за кордон Гурьев и Коро. Павел Васильевич сообщил Корневу, что все его попытки найти через агентуру возможных покупателей на творение Шапиро в Пскове не принесли плодов.
– Эта парочка наверняка повезет картину Сычева за границу, – сказал он.
Корнев в конце концов согласился и отправил Зверева и Веню в Гродно, даже выделил им автомобиль. Капитан в очередной раз не ошибся.
Вернувшись в Псков и оформив арестованных в КПЗ, Павел хотел как можно скорее явиться в свое логово, принять душ и залечь в постель. Однако уехать домой сразу у него не получилось.
Когда Зверев и Костин выходили из управления, дорогу им преградил дежурный и сообщил, что ему только что звонил Корнев и велел операм дождаться его.
– Он что, сюда едет? Это еще зачем? – возмутился Зверев.
Дежурный пожал плечами и ответил:
– Сказал, что хочет допросить подозреваемых немедленно.
Капитан выругался, хотел было в очередной раз сцепиться с начальником, но не успел. Когда Корнев спустя двадцать минут ворвался в управление, он пролетел мимо оперативников, ожидавших его, на ходу махнул им рукой. После этого Зверев и Костин вошли в кабинет начальника милиции. Корнев уже сидел за столом и нервно потирал руки.
– Садитесь же! Веня, бери бумагу и веди протокол. Я уже распорядился, чтобы сюда привели Гурьева."
"Костин выполнил приказ, а Зверев с понурым видом плюхнулся на свой любимый диван.
Когда конвойный доставил арестованного, Корнев предложил ему стул, тот сел. С лица Гурьева не сходила презрительная ухмылка.
Зверев с интересом наблюдал за униформистом.
Несмотря на свою показную браваду, Гурьев был бледен, его нога дергалась, а на виске блестела капелька пота.
Капитан терялся в догадках, не знал, расколется клиент или нет.
Корнев поднялся, открыл шкаф и выложил на стол три картины Шапиро.
Зверев подавил ухмылку.
«Ну что ж, раз Степке не терпится самому продолжить расследование, то пусть попытается», – подумал он.
– Я полагаю, что вам знакомы эти полотна, – сказал Корнев.
