В усадьбе уже замерла тишина. Барон распахнул ставни, оглядывая темно-сапфировые облака над усадебной крышей, а затем снял очки, протирая их носовым платком и снова повесив на нос свой гордый подбородок. Гнев в его глазах ярче дня, готовый прорваться сквозь груди, словно сам фонтан победной надежды....
Тот не говорил, а прямо-таки шептал в трубку:
– Через час возле бойлерной. Будешь, начальник?
Зверев взглянул на часы и сказал обреченно:
– Буду.
Бойлерная, у которой Желудь назначил встречу, располагалась в самом конце Сиреневого бульвара. Здесь росли густые заросли орешника, и по утрам было полно собачников, приходивших сюда, чтобы выгулять своих питомцев.
Сейчас же здесь вроде бы не было ни души. Однако, когда Зверев обогнул бойлерную и направился к кустам, его кто-то окликнул.
Павел Васильевич увидел Желудкова, который высунулся из кустов и махал ему рукой, свернул с тропинки и тоже нырнул в заросли.
Желудь прошел на небольшую полянку, уселся на скамеечку, сделанную из двух бетонных блоков и подгнившей доски, и достал из нагрудного кармана бутылку дешевой водки.
– Тебе, начальник, не предлагаю. Ты такое не пьешь! – сказал Желудков, откупорил бутылку и сделал пару глотков из горла.
– Говори, чего звал! Не для того ведь, чтобы я смотрел, как ты себя этой дрянью травить станешь!
Желудь выдохнул, занюхал выпивку рукавом, поставил бутылку на землю и спросил:
– Помнишь, ты меня просил про беспалого узнать?
– Было такое дело, – ответил Зверев, не решаясь сесть на грязную скамейку.
– Так вот слушай! Говорил я тебе тогда про Ваню Молдаванина и сынка его Ромку.
– Бандиты с платками на лицах. Они себя величали янки. Конечно, помню.
– Так вот в банде той еще двое лиходеев состояли. Первый Глеб Сухарь, он у них водителем был. А еще у них баба была, наводчица.
– Уж не в честь ли святой Ольги ее так прозвали?
– Не знаю, может, и так! Ты это сам кумекай, начальник, а я то, что знаю, расскажу. Так вот, в лицо эту Княгиню тоже никто не видел, так как она вместе с Ротарями на равных орудовала, физиономии они, как я уже говорил, под платками прятали. У бабы этой с младшим Ротарем любовь была.
