В усадьбе уже замерла тишина. Барон распахнул ставни, оглядывая темно-сапфировые облака над усадебной крышей, а затем снял очки, протирая их носовым платком и снова повесив на нос свой гордый подбородок. Гнев в его глазах ярче дня, готовый прорваться сквозь груди, словно сам фонтан победной надежды....
Однако Павел Васильевич обращался к нему за помощью, когда на горизонте появлялись изменники Родины и всякие военные преступники. Сразу же после общения с Желудем капитан отыскал телефонную будку и набрал номер своего старого знакомого из МГБ.
Узнав, кто ему звонит и зачем, Резник, как и обычно, начал бурчать:
– Доконал ты меня уже, капитан, своими проблемами! Ты убийц и воров ловить должен, а политических нам оставь. Кто тебя интересует?
– В блатной среде его звали Сухарь.
– А фамилия у этого Сухаря есть?
– Разумеется.
– Сострил, да? Повеселить меня решил? Вот только мне сейчас не до веселья. Знаешь, сколько…
– Да знаю, конечно, что дел у тебя полно, – перебил майора Зверев. – Однако ты и завтра, и послезавтра, и через неделю будешь занят выше головы, а информация по Сухарю мне нужна прямо сейчас!
– Опять умничаешь! Настырный ты, Зверев! Где же я тебе информацию прямо сейчас возьму? Знаешь, сколько через меня изменников Родины прошло? Тысячи! А ты даже фамилию своего Сухаря не знаешь.
– Вот ты мне ее и узнай.
– Ладно. Ох уж мне этот Зверев! Доконал ты меня со всей этой своей блатной кодлой! Хорошо, я Ткаченко указания дам, чтобы он по архивам полазал. Его дальше и тирань, а от меня отстань!
– Вот это другой разговор! – обрадовался капитан, которому именно это и было нужно.
Юрий Викторович Ткаченко являлся старым приятелем Зверева и был, пожалуй, одним из немногих сотрудников МГБ, с которыми Павел Васильевич общался с легкостью.
На следующий день после того, как Зверев пообщался с Резником, лейтенант госбезопасности Ткаченко прибыл в областное управление милиции на служебной машине. Он сунул дежурному красную корку, поднялся на второй этаж, где находился кабинет начальника оперативного отдела, и вошел в него без стука.
Зверев сидел, согнувшись над бумагами, и изучал суточные сводки.
– Юрик, рад тебя видеть! – воскликнул он, увидев посетителя. – Чай? Папироску? Да помню я, что ты у нас некурящий!
Ткаченко, наглаженный, гладко выбритый, как и всегда, снял фуражку, повесил ее на крючок у двери и подсел к столу.
– Давай сразу к делу, Павел Васильевич! Времени у меня в обрез! – заявил он, поставил перед собой портфель и вытащил из него папку с документами.
– Да я разве против? – сказал капитан.
Ткаченко вынул из папки анкету заключенного, протянул ее Звереву и сказал:
– Вот полюбуйся! Глеб Макарович Сухоруков, матерый рецидивист и изменник Родины! Кличка Сухарь.
