В усадьбе уже замерла тишина. Барон распахнул ставни, оглядывая темно-сапфировые облака над усадебной крышей, а затем снял очки, протирая их носовым платком и снова повесив на нос свой гордый подбородок. Гнев в его глазах ярче дня, готовый прорваться сквозь груди, словно сам фонтан победной надежды....
Ты ведь его искал, да?
– Может, и его, – неуверенно сказал Зверев, взял листок и принялся рассматривать фотографию.
На снимке был запечатлен мужчина весьма болезненного вида, со впалыми щеками, огромными ушами и вытянутой головой. Глаза его смотрели тревожно, брови, нависшие над ними, походили на грозовые тучи, готовые вот-вот разразиться мощнейшим ливнем. На вид ему было далеко за пятьдесят, но, судя по анкете, Сухоруков был значительно моложе. Этот человек напоминал собой иссохшую мумию, способную рассыпаться от малейшего прикосновения.
«Сухоруков Глеб Макарович, уроженец деревни Березники Усть-Сысольского уезда Вологодской губернии», – прочел Зверев в анкете.
«Желудь сказал, что банда янки приехала из Вологды, а этот Сухоруков из тех же мест. Есть контакт! Очень горячо!»
Далее в бумаге говорилось, что Сухоруков являлся узником концентрационного лагеря, расположенного в местечке Кресты, согласился служить немцам, являлся надзирателем в своем бараке. Он был осужден по части первой статьи пятьдесят восемь на десять лет.
Читая показания Арсения Савельева, одного из свидетелей по делу Сухорукова, Зверев восстанавливал в голове события тех ужасных лет. Корявым почерком, делая массу помарок и ошибок, бывший заключенный, уроженец Витебской области, описывал свои первые дни, проведенные в Крестах.
«Местечко Кресты, концентрационный лагерь, ноябрь 1943
Мы ехали в поезде больше трех суток, большую части пути стояли.
Когда поезд остановился, нас выгнали из вагонов и построили в ряды.
Потом мы долго шли по грунтовке, размокшей от дождей. Тех, кто падал или отставал, конвоиры били прикладами. Огромные псы лаяли, не умолкая, пытались вцепиться в ногу или руку.
Когда перед нами открылись ворота, мы увидели несколько десятков одноэтажных строений с коричневыми черепичными крышами.
Потом нас остригли наголо и разместили в бараках.
Внутри каждого барака, как пчелы в улье, ютились худые люди. Они смотрели на нас, новичков, опустевшими изможденными глазами."
"Мне досталось место на втором ярусе в третьем бараке.
