Патрушев незаметно кивнул в сторону надзирателя и шепнул мне на ухо:
– Это Глебка Сухарь. Никогда не смотри ему в глаза, он этого не выносит.
– Не выносит, но почему?
– А кто ж его знает? Любит он, чтобы люди, стоявшие перед ним, голову опускали.
– Он кто же, полицай?
– Капо, то есть привилегированный заключенный, добровольно согласившийся сотрудничать с немцами. Он сам и другие такие же хуже фашистов! Видишь у него в руке металлический прут? Если не хочешь, чтобы он по твоей спине прогулялся, то всегда опускай перед ним голову.
Хуже этих капо только эстонские конвоиры. Даже звери так не лютуют.
– А почему он Сухарь?
– Потому что фамилия у него Сухоруков. Прозвище это он еще до войны носил. Глебка наш из блатных. Он как в лагерь угодил, сразу выслуживаться стал, сволочь. Его немцы тут же приметили и властью наделили. Вот он теперь и злобствует, чтобы их доверие оправдать. – Патрушев увидел, что надзиратель смотрит в нашу сторону, немедленно опустил голову и замолчал.
Не знаю, понял ли Сухарь, что наш разговор шел о нем, или нет, но он ничего нам не сделал.
Возможно, потому, что в этот самый момент один из заключенных, плюгавенький коротышка с бледным лицом, подойдя к термосу с супом, оступился и зацепил своей миской черпак. Варево выплеснулось из него. Надзиратель бросился вперед и ударил кулаком в лицо раздатчика, пролившего суп. Тот отступил, его губы обагрились кровью.
– Простите! Это я виноват, – тоненько проверещал коротышка.
Это было все, что в тот момент он успел сказать.
Надзиратель по прозвищу Сухарь металлическим прутом врезал ему по рукам, потом изо всей силы пнул бедолагу сапогом в пах.
Коротышка захрипел от боли и упал в грязь. Сухарь, громко матюгаясь, еще несколько раз ударил свою жертву прутом по спине и голове. Коротышка корчился от боли, на его глазах выступили слезы.
Обратно в барак его несли на руках. В тот день бедняга выжил, однако спустя месяц расстался с жизнью в душегубке».
Зверев отложил в сторону писанину Савельева, покачал головой и сказал:
– Неужели этой мрази только десятку впаяли за все его подвиги?
– На суде он активно сотрудничал со следствием.
Сдавал своих без малейшего стеснения. К тому же он и десятку не отсидел. Открытая форма туберкулеза. Умер в тюремном изоляторе через год после суда.
– Собаке – собачья смерть! – подытожил Зверев, закрыл папку, взвесил ее в руке. – Тут у тебя, Юра, целый роман. Оставишь почитать?
– Пользуйся, – сказал Ткаченко, поднялся, надел фуражку и вышел из кабинета.
