В усадьбе уже замерла тишина. Барон распахнул ставни, оглядывая темно-сапфировые облака над усадебной крышей, а затем снял очки, протирая их носовым платком и снова повесив на нос свой гордый подбородок. Гнев в его глазах ярче дня, готовый прорваться сквозь груди, словно сам фонтан победной надежды....
– Зверя подстрелили! – без всяких вступлений заявил он.
– Что?! Кто? Когда? – Веня почувствовал, как внутри у него все похолодело.
– Сегодня ночью. Был вызов на Гоголя, туда Шувалов с опергруппой выехал, а там труп и Павел Васильевич наш, раненый.
– Живой хоть? Как он?
Лысенко чуть помолчал и ответил:
– Да я и сам толком не знаю. Шувалов сказал, что вроде живой.
– Вроде! Твою мать! – едва ли не прокричал Веня. – Где он сейчас?
– В межрайонной больнице. Ребята всю ночь там торчали, а под самое утро в управление прикатили.
– Кто такой?
– Ну ты даешь, Костин! Неужто совсем сводки не читаешь? Ефим Басс – кличка Лафет – младший брат всем известного Леонида Басса из банды самого Леньки Пантелеева. Еще скажи, что и про этого героя не слыхал.
– Про Пантелеева слышал. Его, если не ошибаюсь, еще в двадцать третьем питерские гэпэушники при задержании шлепнули.
– Все верно, его и старшего Басса. Младший в те годы еще ничем таким особенным себя не проявил, слишком уж молод был.
– Ты чего мне тут политинформацию устроил? – окрысился Веня, которому уже порядком надоел поучительный тон дежурного, однако Лысенко не унимался.
– Ты не выступай! – заявил он. – Такие вещи знать нужно. Раз сводки не читал, то хоть меня послушай, хуже не станет. Так вот, после смерти старшего братца Фима Лафет пошел по его стопам.
– Наш Зверь как выскочил, как выпрыгнул и грохнул этого самого Лафета, даже фамилию не спросив! Все я понял. Тебе бы, старлей, в политруки податься!
– Чего?
– Больно уж языком горазд трепать.
– Пока нигде. Павла Васильевича сегодня оперировали, врач сказал, что навещать его сейчас нельзя.
Веня опешил, потянулся за куревом и спросил:
– А завтра?
– Про завтра я ничего не знаю.
– Зато много чего другого знаешь! – заявил Веня и положил трубку.
Наспех одевшись, он спустился по лестнице и трусцой побежал на трамвайную остановку.
Прибыв в управление, Костин зарылся в бумаги.
