В усадьбе уже замерла тишина. Барон распахнул ставни, оглядывая темно-сапфировые облака над усадебной крышей, а затем снял очки, протирая их носовым платком и снова повесив на нос свой гордый подбородок. Гнев в его глазах ярче дня, готовый прорваться сквозь груди, словно сам фонтан победной надежды....
– Егорыч, не в службу а в дружбу, давай до той колонки прокатимся. Ты меня на месте и сориентируешь. – Костин достал из-за пазухи пару банкнот. – Ты не думай, что просто так. Я заплачу.
– Поезжай, Прохор Егорович! – совсем некстати вмешался в разговор Супиков. – Товарищ у нас из органов, а им помогать нужно.
Прохор зло посмотрел на начальника и резко проговорил:
– Никуда я не поеду! Я свою вахту отстоял, мне домой пора. К тому же у меня бензонасос на ладан дышит. Я уже к Жаркову подходил, он завтра посмотреть обещал.
Костин вопросительно посмотрел на Супикова, и тот пояснил:
– Жарков, это наш главный механик. Хороший, знаете ли, специалист!
– Можете вы его попросить, чтобы он прямо сейчас машину посмотрел? – спросил Костин.
– Чего ж не попросить? Сделаем.
– Вы тут делайте все что хотите, а я домой, – заявил Котеночкин. – Жарков ваш с бензонасосом часа три может провозиться, я столько времени тут сидеть не собираюсь!
Он повернулся было и собрался направиться к выходу, но тут пришлый парень ему сказал:
– Что-то сдается мне, Прохор Егорович, что ты нам тут не те гайки вкручиваешь! Лайбе твоей и года нет, а у нее уже бензонасос медным тазом вроде как накрылся.
Котеночкин повернулся, выпятил нижнюю челюсть и грозно поинтересовался:
– Ты на каких судах хаживал, салага?
– Почему же салага? – Костин улыбнулся.
– Морпех, значит? – пробасил Прохор теперь уже совершенно другим тоном, с искренним уважением.
– А ты с какого парохода, дядя? – задорно поинтересовался Костин.
– Про подлодку М-32 слыхал?
– А как же! Выходит, мы с тобой в одной луже бултыхались.
Губы Прохора растянулись в широкой улыбке.
Костин шагнул вперед и во второй раз протянул отставному подводнику руку. Тот вытер ладонь о штаны и на этот раз ответил Вене крепким пожатием.
– Ты это, слышь, Семеныч, Жаркову не звони, – сказал Прохор. – Попробуем так доехать.
Когда Веня и Котеночкин вышли из диспетчерской, Семеныч лишь покачал головой. Он только сегодня узнал, что Прохор умеет улыбаться.
До нужного места они добрались быстро.
