Автор
В морозный ноябрьский вечер я еще жила как в детстве, укрывшись от холода на холодной земле. Шапка выдали, и я ненавидела это безразличное вторжение. Один тяжелый ботинок подчерпнул мою руку — легкая удухиева, но не больно. И в этот миг кто-то сказал: "Поднимайся, белобрысая!", и мир ожил, как будто призыв к посторонней жизни....
Группирую предметы по цветам. Белый. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Зеленый. Раз. Два. Три…
Вообще-то я использую этот прием для другого, но сейчас тоже помогает. Напряжение немного отпускает, и я тихо выдыхаю. Кир идет впереди как ни в чем не бывало. Открывает дверь ключом, пропускает меня вперед. А потом заходит и захлопывает ее.
Я вздрагиваю. Стараюсь шутить:
– Хочешь, чтобы мы тут задохнулись?
– Открыть?
Следующую секунду логика борется с моей одичалой влюбленностью. Первая проигрывает с разгромным счетом.
– Можно пока оставить. Станет жарко, откроем.
Мы садимся на коробки, берем по стопке документов. Разбираем каждый свою. Не разговариваем, даже не смотрим друг на друга. По всем меркам – слишком долго. Не знаю, чего я ожидала, но точно не этого. Особенно после перформанса в коридоре. Малой, очевидно, приревновал, но к чему? Вот к этому? Незаметно для себя начинаю злиться. Что за бред? Болтать до поздней ночи в сети и не суметь завести разговор, сидя вдвоем в крохотной комнате. Сдираю с себя толстовку, не в силах справиться с гневом.
Я тоже занимаюсь своей стопкой. Все движения чуть более интенсивные, чем нужно. Но я не стараюсь себя сдерживать. Перед кем мне корчить из себя терминатора? Перед Киром? Он и так знает про меня больше, чем нужно. И тут, будто читая мои мысли, он тянется к моему запястью, пальцами сдвигает тонкие разноцветные браслеты, открывая синяки.
"Кир обхватывает мою руку своей широкой лапой и поглаживает следы большим пальцем. Кожа горит и плавится от его прикосновений. Я тупо смотрю на свое запястье. Там же сейчас ожоги будут, разве нет? По всему телу расходится нервная дрожь. Это что? Это зачем?
Сглатываю и пытаюсь вспомнить, как дышать. Кир же ведет костяшками выше, до локтя, потом по плечу.
Только тут замечаю, как беспокойно поднимается и опускается его грудная клетка. Да мы оба дышим, как после стометровки у Косатона.
А потом он просто убирает руку и с изумлением смотрит мне в глаза.
