В старом здании под окнами воришка наблюдает за необычными жителями дворового этажа — хозяин и его собака, которых она словно читает на коже бедер, сравнивая с шрифтом Брайля. Поверхность их тел покрылась корочками ран, готовыми стать рубцами.
— Но правда заключается в том, что он не скучает по ней. Нет смысла скучать, если не можешь вернуть.
— Сколько тебе было лет, когда она ушла?
Сначала он решает не отвечать и притвориться спящим. Вспоминает коробки, составленные в незанятой комнате в квартире отца. На коробках нет адреса, куда их можно было бы отправить. Вещи, которые были не нужны его матери, но с которыми отец не хочет расставаться. Он все еще не выбросил клочок бумаги, который дал ему отец, с ее телефоном и знаком плюс, указывающим на то, что номер международный.
— Пять, — произносит он наконец.
— Ого! Совсем немного.
— Я уже рассказывал тебе.
— Когда?
— Помнишь, рассказывал, как ждал тогда в детском саду, — отвечает он.
— Это когда твоя мама уехала навестить бабушку?
— Да.
Он слышит, как она судорожно вздыхает.
— И она ни разу так и не приехала?
— Она поехала навестить свою бабушку и осталась там. — Он поворачивается к ней. И она не отрывает взгляда от его лица. — Она всегда хотела уехать из Восточной Германии. Отец говорит, что это был ее единственный шанс.
— Почему же она не взяла с собой тебя? Почему вы не уехали все вместе?
— Не могли.
— А твой отец знал? Они вместе придумали этот план? Энди никогда не задавал отцу этот вопрос: ответ был так же очевиден, как и коробки, составленные в незанятой комнате, ждущие, когда она вернется и распакует их.
— Мой отец просто жалок. Он взял и отпустил ее.
— Но он знал?
— Она оставила ему записку, что бабушка заболела и что она уезжает в Ганновер и вернется через несколько дней и чтобы он забрал меня из детского сада. Он не знал, что она никогда не вернется. Даже считал, что она может вернуться после того, как рухнула Стена. Больше от нее не было никаких новостей. И все же он ждал. И до сих пор ждет.
