В старом здании под окнами воришка наблюдает за необычными жителями дворового этажа — хозяин и его собака, которых она словно читает на коже бедер, сравнивая с шрифтом Брайля. Поверхность их тел покрылась корочками ран, готовыми стать рубцами.
Пытаясь переговорить друг друга, они меняются: одни становятся громче и непреклоннее, другие звучат тихо, но уверенно. Они советуют ей сохранять спокойствие, не расстраиваться. Она пытается выделить какой-нибудь один из них, но как только она узнает голос, другой начинает говорить громче, заглушая его. И стоит им начать, как она уже не слышит ни слова из того, что говорит Энди, и за это Клэр благодарна.
Вот он говорит: «Все к лучшему», и тут же вступают голоса, рассказывая, что все будет хорошо, просто нужно подумать.
Ночью, после того как Энди ложится спать, голоса набрасываются на нее. «Что же ты наделала? — спрашивают они. — Как ты здесь оказалась? О чем ты только думала? Как можно быть такой глупой?» Она старается извиниться, объяснить, что Энди казался совсем нормальным и откуда ей было знать. «Ты пошла с ним к нему домой… — Они презирают ее. — Ты же понятия не имела, кто он такой! Как ты могла?»
Она не может уснуть, будто ее тело не нуждается во сне.
Она не привыкла к такому малоподвижному образу жизни. Днем она ходит по квартире, взад-вперед по коридору, по кругу обходит гостиную.
В субботу утром он готовит ей завтрак: раскладывает сыр и фрукты, нарезает что-то на ее тарелке. Но она не присоединяется к нему за столом, и в комнате раздается единственный звук — его одинокое жевание.
