Высоко взлетевший холодок новогодней ночи окутывает город золотистой дымкой. Я выкатываюсь на улицу, сердце колотится так же, как и рябь в глазах моего парня, глядящего в объятиях вертихвостки сестры — лучшей подружке. Ночью надевать пальто необязательно, но я поскальзываюсь на морозе и упираюсь ногами в глубокий сугроб....
Кривлю губы и слышу громкий стук каблуков. Не знаю почему, но я заранее знаю, что это моя Свобода.
Татка заходит в палату. На лице растерянность.
Медсестра выдает какую-то чушь и уходит. Азарина же садится рядом. Заглядывает мне в лицо, а меня колбасит.
Решение о том, чтобы все закончить, вдруг становится таким зыбким…
Конечно, я продумывал речь. Мне хватило часа, чтобы сформулировать мысли в своей голове, еще до ее прихода. Но вот озвучить это… разомкнуть губы, чтобы сказать, не получается.
Я вижу ее слезы, слышу обещания, и во мне закипает коктейль из боли и собственного эгоизма.
Почему она говорит это сейчас? Почему молчала раньше? Неужели, чтобы заслужить ее внимание, мне нужно было практически сдохнуть?
Если я сейчас оставлю все как есть, то привяжу ее к себе виной. Она чувствует вину и будет рядом во что бы то ни стало. Будет мучаться, но никогда не уйдет.
Возможно, мы возненавидим друг друга.
В какой-то момент я просто отдергиваю руку. Сильно сжимаю кулак и говорю все, что задумал.
У нее голос дрожит.
Главное – не пойти на попятную. Не затягивать нас обоих обратно. Теперь уже нельзя, точно нельзя…
Возможно, когда-нибудь мы встретимся вновь, возможно…
Телефон звонит вовремя. У меня больше нет сил говорить с ней. Видеть ее лицо. Чувствовать эту едкую боль, что закралась под кожу и порабощает секунду за секундой.
Татка уходит. Не смотрю ей в спину. Потому что, если оглянусь, остановлю.
Не выпущу из нашего общего ада. А так, так раны зарубцуются, она забудет и начнет жить дальше.
А вот о полноценности своей жизни я не могу даже заикнуться.
На плечи сваливается понимание происходящего. Тридцать процентов… так мало.
Так проходит месяц, после еще один.
Никаких изменений. Уколы, капельницы, лечение. Ожидание очередной операции...
55
Тата.
Четыре года спустя…
– Как ты? – Денис накидывает на голову капюшон толстовки. Мы идем по парку недалеко от моего дома.
– Нормально, – пожимаю плечами, – на лейбл пришел такой талантливый мальчик.
– Я не об этом…
– Я понимаю. Была на кладбище, три дня назад. Час там просидела. Разговаривали. Знаешь, теперь я уверена, что она меня слышит. Не может не слышать. Моя Сонька…
Соколов кивает, замедляя шаг.
– Спасибо тебе, Денис. Иногда мне кажется, не встреть я тебя… тот день стал бы последним.
– Не говори ерунды.
Улыбаюсь краешками губ.
Соколов появился в моей жизни внезапно. После смерти Сони я так долго не могла прийти в себя.
