Высоко взлетевший холодок новогодней ночи окутывает город золотистой дымкой. Я выкатываюсь на улицу, сердце колотится так же, как и рябь в глазах моего парня, глядящего в объятиях вертихвостки сестры — лучшей подружке. Ночью надевать пальто необязательно, но я поскальзываюсь на морозе и упираюсь ногами в глубокий сугроб....
– Соня, – вваливаюсь в подружкину квартиру без приглашения. Меня до сих пор трясет. Не понимаю, как я вообще смогла дойти сюда от машины и не сломать себе ноги на этих высоченных каблуках.
– Тата?
Комарова практически ловит меня в дверном проеме, помогая удержать равновесие.
– Что с тобой? На тебе лица нет.
– Пожалуйста, помоги мне, – вцепляюсь в ее плечи, – скажи мне, что все будет хорошо. Слышишь? Скажи мне это!
– Тише, тише.
Сонька гладит мою спину, крепко прижимая к себе.
– Что случилось, милая? Что произошло?
Отстраняюсь, шмыгаю носом, начиная стягивать сапоги, усевшись на пол.
Так больно. В ушах до сих пор его слова, они на репите… снова и снова.
– Изыди, – вожу рукой перед собой, словно хочу смахнуть его образ, что то и дело появляется перед глазами.
– Так, дамочка, давай-ка мы с тобой переместимся на кухню.
Соня упирает руки в бока, и мне приходится поднять свою задницу с прекрасного и такого мягкого коврика у двери.
– Рассказывай, – Сонька шумно выдыхает.
– Он ушел.
– В смысле? Он…
– Он меня бросил.
– Тише. Может, все еще наладится?
– Ничего не наладится. Уже ничего не будет как раньше. Он даже в Москву не вернется. Понимаешь? Нужно ему позвонить, – хватаю телефон, – нужно просто позвонить и сказать, что я не согласна.
Сонька наблюдает за моими импульсивными телодвижениями, накапывая в стопку валерьянки.
– Выключен. И бабка его не берет. Зачем я вернулась? Нужно было остаться там.
– Так, давай ты выпьешь успокоительное и немного поспишь. Слышишь? Завтра будем решать уже по факту. А я пока схожу в магазин, куплю что-нибудь к чаю.
54
Иван.
За несколько часов до прилета Таты…
Я очнулся посреди ночи. В палате было темно. Даже не сразу понял, что пришел в сознание.
Голова не моя. И мысли в ней тоже чужие.
Я хорошо помню взрыв, потом канонаду выстрелов.
Тело пронзило адской болью, и я дернулся наяву, словно это случилось снова.
Знаю, что фантомные боли будут преследовать меня еще долго, как и воспоминания. Моменты, которые ты так сильно хочешь забыть, но не можешь…
Вереница месяцев. Холодная голова. Потому что по-другому нельзя, не там, куда я попал.
В день отлета я ждал ее до последнего. Ждал, но ни разу не позвонил. Татка все же смогла задеть мою гордость.
На улице была плохая погода. Слякоть какая-то, лужи, наполовину растаявший снег…
Она не приехала.
