Высоко взлетевший холодок новогодней ночи окутывает город золотистой дымкой. Я выкатываюсь на улицу, сердце колотится так же, как и рябь в глазах моего парня, глядящего в объятиях вертихвостки сестры — лучшей подружке. Ночью надевать пальто необязательно, но я поскальзываюсь на морозе и упираюсь ногами в глубокий сугроб....
Посчитала это выше своего достоинства или снова струсила. Сейчас сказать точно – сложно.
Долгие месяцы с мыслями о ней. Они истязали. Нужно было что-то решить. Я поехал сюда ради работы, а в итоге не прекращал думать о личной жизни. Каламбур.
В какой-то момент стало легче. Как по щелчку пальцев, я просто понял, что дальше так продолжаться не может. Нужно что-то менять. Иначе какой смысл что-то строить?
На самом деле хотел сделать ей предложение…
В реальности же все вышло иначе.
Врач заглянул в палату уже под утро.
Но, как только в палате появился Петров, Анна быстренько слиняла.
– Утро доброе. Как самочувствие?
– В норме.
– Это похвально, – врач заглянул в какие-то бумажки, что притащил с собой под мышкой. – У вас было тяжелое ранение. Повреждение спинного мозга. Лечение будет долгим. Готовьтесь.
– Я встану? – кошусь на свои ноги, потому что не чувствую их. Прошло несколько часов с момента, как я пришел в себя, но до сих пор не ощущаю половины тела.
– Вопрос сложный.
– Какие шансы?
– Процентов тридцать. Большим, к сожалению, порадовать не могу.
– Я вас понял.
– Это не приговор.
– Пока не приговор.
– Я позвонил Наталье, она просила сообщить ей, как только придете в себя.
– Про ноги сказали?
– Нет.
– И не говорите. Ничего ей не говорите.
Петров понимающе кивнул и вышел за дверь.
Ужасное чувство, что распарывает внутренности. Наступает какое-то кислородное голодание.
Тридцать процентов.
Если Татка узнает, то будет мучаться вместе со мной. А если я не встану, останется привязанной ко мне своими моральными принципами. Не сможет уйти. Мы оба будем мучаться. И кто больше, неизвестно.
Проще разорвать все сейчас. Без возможности выбора."
"Так правильнее. Я не имею права ее обременять. А еще не хочу слышать ее рыдания от бессилия. То, что они будут, заранее известный факт.
Да, я поступаю эгоистично. Решаю за двоих. Оставляю ее в неведении.
Знаю. Но так правильно.
В палату снова заглядывает эта Анна, теперь уже с бабушкой. Ба сокрушается в рыданиях, в какой-то момент у нее поднимается давление, ей становится плохо, и медсестра уводит ее в соседнюю палату.
– Я ей укол сделала, – заглядывает снова, – сейчас полегче станет.
– Спасибо.
– Вы молодец. Пришли в себя… после такой травмы… выглядите прекрасно.
