Высоко взлетевший холодок новогодней ночи окутывает город золотистой дымкой. Я выкатываюсь на улицу, сердце колотится так же, как и рябь в глазах моего парня, глядящего в объятиях вертихвостки сестры — лучшей подружке. Ночью надевать пальто необязательно, но я поскальзываюсь на морозе и упираюсь ногами в глубокий сугроб....
– Это нечестно, – все, что она может выдать.
Смотрит в мои глаза. Пристально. С укором.
– Может быть. Как и нечестно обрекать тебя на довольно опасную авантюру. Знаешь, мужчины очень болезненно относятся к жалости. Это делает их только слабее. Жалость – это последнее, что бы я хотел видеть в твоих глазах.
– Ты все разрушил только потому, что был уверен… Ты думал, я буду с тобой только из-за жалости?
– Возможно. Сейчас предугадать ход дела очень сложно, ведь того, о чем мы говорим, никогда не существовало в реальности.
– Боже…
Азарина растирает щеки. Зарывается пальцами в волосы и долго смотрит в одну точку.
– Поэтому ты не вернулся? Не было никакой новой работы, да?
– Была, но чуть позже. Она, собственно, есть до сих пор.
Татка кивает. Прикусывает нижнюю губу и чуть оттягивает ворот водолазки.
Приоткрываю окно, впуская в кухню холодный зимний воздух.
– Я не понимаю. Я все равно не понимаю… как можно… в самый трудный момент в жизни? Как, Ваня? – она вскидывает влажный взгляд. – Я тебя ненавидела.
Она улыбается. Плачет и улыбается. Упирается ладонями в крышку стола и поднимается на ноги.
В дверь звонят, и мы одновременно смотрим в темную прихожую. Свобода напрягается, обхватывает ладонями предплечья и несколько раз шмыгает носом.
Повисает молчание, в тишине отчетливо слышно, как в дверном замке поворачивается ключ.
69
Не то чтобы я не догадывался, кто сейчас появится на пороге кухни, но мне бы очень хотелось оградить Наташу от этой встречи.
– Кто это? – Таткин вопрос на пару секунд повисает в воздухе.
Она внимательно смотрит на дверной проем, где возникает Лизкино счастливое лицо. Улыбка, с которой Власова сюда впорхнула, исчезает. Слетает сразу, как только она нас видит.
– Ну привет, – Свобода взмахивает рукой. Все ее смущение, замешательство и боль, что она транслировала мне, пропадают.
– Я думала… я…
– Откуда ключи? – вмешиваюсь, чтобы побыстрее закончить этот спектакль.
– Сделала дубликат. Давно еще… просто, – снова взгляд на Тату. – Значит, ты все же с ней?!
– Я тебе уже все объяснил. Что ты вообще делаешь в Москве? Я отправил тебя домой.
После нашего крайнего разговора я позвонил ее отцу, который примчался за ней на следующий же день.
– Не твое дело.
