Высоко взлетевший холодок новогодней ночи окутывает город золотистой дымкой. Я выкатываюсь на улицу, сердце колотится так же, как и рябь в глазах моего парня, глядящего в объятиях вертихвостки сестры — лучшей подружке. Ночью надевать пальто необязательно, но я поскальзываюсь на морозе и упираюсь ногами в глубокий сугроб....
Стягиваю влажные шмотки, стараясь не шуметь, и иду в душ.
Один из минусов сегодняшней ночи – это передвинутые даты командировки. Мне придется улететь уже завтра, чего я делать не хочу. Абсолютно.
Особенно после ее ответа. Не думал, что она решится так быстро. Был уверен, что промурыжит как минимум месяц. Поэтому изначально ограничил нас рамками, иначе нельзя. С Азариной иначе не получается. Я уже когда-то пробовал.
Сам поймался на свои же чувства. Был готов потакать любому ее слову. Теперь все будет немного иначе.
Сделать ей предложение было более чем обдуманным решением. Правильным. Единственно верным в сложившейся между нами ситуации.
Честно говоря, оно пришло мне в голову еще в день задержания Полякова. Там в ресторане. Стоило только ее увидеть – и четыре года отрицания растворились под гнетом чувств.
Настоящих чувств, что способны спалить дотла.
Так было всегда.
Она слишком давно стала особенным человеком в моей жизни.
Провожу ладонью по запотевшему зеркалу и достаю бритву.
Тихие, вкрадчивые.
Видимо, Татка все-таки проснулась. Обернув бедра полотенцем, толкаю дверь, сразу встречаясь с ней взглядами.
Еще наполовину сонная, немного взлохмаченная и сбитая с толку. Такая нежная. Умопомрачительная. Моя.
– Ты только приехал? – прикрывает рот ладошкой, пряча за ней зевок.
– Только.
– И снова уезжаешь?
Догадывается еще до того, как я успеваю открыть рот.
"– Пожарю яичницу, – поправляет съехавший с плеча край моей рубашки.
Что-то изменилось с момента моего ухода. Что конкретно, пока понять не могу. Иду за ней следом, наблюдая за каждым действием.
Азарина допивает свой холодный чай в пару глотков и ставит кружку в раковину. Открывает холодильник, с чем-то колдует у плиты, и все это без единого слова.
В какой-то момент ее ножка чуть сгибается в колене, а ладони упираются в столешницу.
– Ничего не хочешь мне сказать?
– А должен?
Тон, что она взяла, мне не нравится.
– Что произошло за эти пару часов, пока меня не было, расскажешь?
Веду тыльной стороной ладони по ее шее. Все снова скатывается к желанию. Смазывая истинную цель нашего разговора.
– Зачем ты их ешь?
– Ты о чем?
Тата демонстративно вырывает руку из моего захвата и достает из шкафчика таблетки.
