Высоко взлетевший холодок новогодней ночи окутывает город золотистой дымкой. Я выкатываюсь на улицу, сердце колотится так же, как и рябь в глазах моего парня, глядящего в объятиях вертихвостки сестры — лучшей подружке. Ночью надевать пальто необязательно, но я поскальзываюсь на морозе и упираюсь ногами в глубокий сугроб....
Не думал, что она решится на подобное. Снова ошибся, не угадал. Татка та еще загадка, и, что происходит в ее голове, понять достаточно сложно.
Правда, несмотря на всю свою злость, желание дать ей прочувствовать все то, что испытывал я сам в течение этих двух недель, пропало сразу, как только ее увидел.
Меня больше заботило то, что она здесь. Рядом. Стоит, хлопает глазами. Еще немного – и разревется.
Женские слезы – это отдельная тема для написания диссертации. Женские слезы и то, как на них реагируют мужчины.
После этой пятнадцатиминутной встречи все словно закрутилось сначала. Каждодневные звонки по вечерам, разговоры до поздней ночи. Из-за одного из таких мне влепили наряд, когда застукали бодрствующим после отбоя.
Да и в увале я первым делом сорвался не домой, а к ней. Потому что соскучился. Потому что все эти многодневные разговоры без тактильного контакта совсем не то.
Мне хочется ее чувствовать. Трогать.
Набираю номер квартиры на домофоне и уже через три минуты захожу в приоткрытую дверь на лестничной клетке.
В нос ударяет легкий запах гари. Ждала, готовилась.
Губы сами расплываются в улыбке, хотя стоило бы сосредоточиться, чтобы не расстраивать юного кулинара. Разуваюсь.
Татка выглядывает в прихожую, после чего появляется из дверного проема уже полностью.
На ней короткая клетчатая красная юбка и белая футболка. На ногах причудливые тапки с заячьими ушами. Волосы немного взъерошены, но, честно, ей так даже лучше.
Не знаю, что это за пунктик. Но меня бесит, когда она их вставляет. Раздражает просто.
– Это мне? – подкрадывается, спрятав руки за спиной.
– Здесь есть кто-то еще?
Отдаю букет, притягивая ее маленькую фигурку ближе. Ладонь скользит по спине чуть ниже, к пояснице.
Азарина клюет носом в цветочки, стряхивая свободной рукой снежинки с моих погон.
– Ты мокрый, – морщит нос.
Отстраняюсь, чтобы расстегнуть шинель и повесить в шкаф.
– Ванечка, ты такой красивый, – шепчет, привставая на носочки, снова оказываясь рядом. – Тебе очень идет форма.
– Есть такое поверье, что всем идет.
– Тебе лучше всех, – сгибает ножку в колене, отводя немного назад.
Татка отвечает на поцелуй. Улыбается, когда мы его разрываем. У нее глаза светятся, и это такой кайф. Не понимаю, почему я раньше никогда не чувствовал подобного. Видимо, для этого нужен особенный человек. Такой, как Азарина. Моя неземная девочка.
