Высоко взлетевший холодок новогодней ночи окутывает город золотистой дымкой. Я выкатываюсь на улицу, сердце колотится так же, как и рябь в глазах моего парня, глядящего в объятиях вертихвостки сестры — лучшей подружке. Ночью надевать пальто необязательно, но я поскальзываюсь на морозе и упираюсь ногами в глубокий сугроб....
В комнате темно и тихо. Нет даже привычного тиканья часов.
Сон не идет. Зато вот Токман возвращается и почти сразу вырубается рядом. Его все произошедшее не смущает.
Кажется, ему вообще по барабану."
"Я лежу не шевелясь, пока полностью не удостоверяюсь, что он спит. Дыхание становится более глубоким и громким.
Ванька в отключке.
Медленно перекатываюсь на спину. Смотрю на него искоса. Видны лишь очертания.
В голову лезут мысли о прикосновениях. Таких мимолетных. Трогаю свой подбородок, тихонечко выдыхая.
Остаться здесь на ночь – ужасно глупая идея. Но что еще можно ожидать от кабацкой певички? Именно так меня окрестил отец в нашу с ним последнюю встречу.
– Скрипка – благородный инструмент. А ты? Кабацкая певичка! Посмотри, в кого ты превратилась.
– Это мое дело, папочка. Мое.
Я кричала ему это, захлебываясь слезами. Но разве генерала Азарина могло хоть что-то пронять? И плевать, что я его родная дочь.
Когда твой отец – генерал, а тетка – звезда советской эстрады и заслуженная артистка России, от тебя изначально ждут чего-то большего.
Поэтому, когда я свалила из консерватории, это мало кому понравилось. Папа был в бешенстве. А когда узнали, что пою за деньги в ресторане…
В общем, понимание и лояльность – это не про моего отца.
Может быть, из-за этого я и связалась с Егором. Мне была нужна поддержка, а он так красиво вешал на мои уши лапшу…
Приходил на мои импровизированные концерты, встречал среди ночи из ресторана после «смены».
За окном начинает светлеть.
Токман до сих пор спит.
Лежу еще от силы минут десять и аккуратно вылезаю из-под одеяла. Переодеваюсь в свое платье, предварительно защелкнув шпингалет в ванной.
В животе урчит. Очень хочется кушать.
Проявляю наглость и заглядываю в холодильник. Там, конечно, негусто. Сосиски какие-то и каша. Вторая, между прочим, подозрительно пахнет, да и выглядит так же.
– Да уж, Ванечка, – вздыхаю, засовывая свой нос в шкафчики.
Рис. Отлично. В холодильнике, кстати, я видела молоко. Закрытая коробочка с еще «живым» сроком годности.
Промываю крупу и заливаю ее молоком до середины кастрюльки. Ставлю все это дело на плиту и тихонечко прокрадываюсь в комнату, где спит Токман. Озираюсь по сторонам в поисках его телефона.
Мобильник валяется у дивана.
