Высоко взлетевший холодок новогодней ночи окутывает город золотистой дымкой. Я выкатываюсь на улицу, сердце колотится так же, как и рябь в глазах моего парня, глядящего в объятиях вертихвостки сестры — лучшей подружке. Ночью надевать пальто необязательно, но я поскальзываюсь на морозе и упираюсь ногами в глубокий сугроб....
Сейчас они чуть длиннее, чем раньше. Теперь он не стрижется под ежик.
– Я приготовила ужин.
– И почему до сих пор одета?
– Я про человеческий ужин, – улыбаюсь и, улизнув от его объятий, проскальзываю в кухню.
Слышу, как в ванной течет вода, и отсчитываю секунды до предстоящего разговора.
– Что произошло?
Ванька фиксирует ладони на моей талии сразу, как оказывается рядом.
– Есть разговор.
– Когда ты говоришь таким тоном, я начинаю бояться, – шепчет, касаясь губами мочки моего уха.
– Ваня, – трогаю его плечи, и он быстро усаживает меня на столешницу.
– Ммм?
– Я уезжаю в тур на четыре месяца, – выпаливаю с ходу, крепко зажмуривая глаза.
Токман замирает. Всего пара секунд."
"До этого наши расставания длились не больше месяца. Все мои съемки и проекты в основном базируются в Москве, а туры были точечными. Пара городов – и домой.
– Хорошо.
Приоткрываю глаза, и Ваня мгновенно ловит мой взгляд.
– Просто хорошо? Ты не скажешь, что это долго или…
– Если это для тебя важно, – пожимает плечами.
– Важно, это хорошие деньги и…
– Я понял.
Ваня улыбается. Он улыбается, а мне почему-то кажется, что в своей голове он орет на меня благим матом.
Вообще, мне до сих пор сложно разобраться в его истинных эмоциях. Он прекрасно себя контролирует, даже лучше, чем раньше. Его работа накладывает огромнейший отпечаток.
Теперь Токман более сдержанный, говорит меньше, а слушает больше. Он всегда, независимо от обстоятельств, ведет себя непоколебимо. Вечно собранный, не поддающийся на провокации…
– Ты не обижаешься?
– А должен?
– Я знала об этом еще месяц назад, а говорю только сейчас… Самолет через три дня.
Сдаю себя с потрохами.
– Это твой выбор.
Не знаю, зачем я устраиваю это шоу, но мне просто необходимо услышать правду, почувствовать, что ему не все равно. Эта холодность распаляет во мне все самое ужасное. Бешеное стремление спровоцировать его на эмоции.
– Это все, что ты мне скажешь?
– Ты обещала ужин.
Ванька снимает галстук и бросает его на столешницу, ту самую, на которой я до сих пор сижу.
– Ешь, – киваю на сковородку.
– Тата, – Токман шумно выдыхает, – чего ты от меня хочешь?
– Я… ты меня разлюбил? – наконец-то спрыгиваю на пол.
– Что? Откуда это в твоей голове?
Ванька присаживается на стул и утягивает меня за собой, очень уютненько устраивая на своих коленях.
Так хочется его обнять, крепко-крепко. Именно это я и делаю.
– Ты реагируешь на все одинаково.
– Ты хотела, чтобы я устроил скандал? Я могу.
