Великолепный Олег Палежин вводит вас в мир довоенных подразделений, где ненависть выходит за пределы военной службы, и каждый шаг взаимоуничтожения сопряжен со злом. "Болевой порог" — это дожественная повесть о Тридцатьхвосьмом, когда война стала уже не просто средством самосохранения, а невыносимым кошмаром для всех, кто туда попал....
– У меня проще всё, я ведь казак потомственный! – сказал не без гордости Истомин, глядя на голубое небо. – Так сказать, по зову сердца здесь. И в станице моей нет ни блатных, ни ментовских. Мы сами за порядком следим, а непонятливых можем и нагайкой приголубить. У нас сельское хозяйство, лошади, куры, свиньи, бахча и зерновые. Хотя середина девяностых тоже неспокойной была, но ничего, отбились.
– Я бы этот контингент вместе с их непонятными понятиями всех сюда загнал, а не этих вот школьников, – резко закончил разговор Юра, спускаясь по глиняным ступеням в блиндаж.
В блиндажах контрактников чувствовался уют и рука семейного человека. Вместо обычной банки с соляркой, которую использовали для освещения, у них имелась настоящая масляная лампа. Автоматы не валялись у изголовья, как привыкли срочники, а стояли в сколоченных наспех пирамидках. Боеприпасы лежали ближе к оружию, выход не загроможден и свободен на случай внезапного нападения. На стене красовался старенький ковёр, который они нашли на зачистке в брошенной хате.
– Что-то ты злой сегодня, – заметил Булат, глядя на то, как резко скидывает с себя бушлат Соломин.
– А чего веселиться-то? Жена пишет, что в доме мёрзнут. На дрова денег нет, всё на продукты для детишек. Как, мол, мы без тебя три месяца?
– А зачем отпустила, раз без тебя никак? – латая небольшую дырку в тельняшке, спросил Булат.
– Да не отпускал меня никто. Сам я. Живой останусь, спасибо скажет.
– Конечно, скажет, – перекусывая зубами нитку, сказал Булат, – за это время почти целую сотню заработаем, я свадьбу полюдски отпраздную, вас всех приглашу.
Булат служил честно и был на хорошем счету у командиров. Его основная задача была перевестись в бригаду десанта нашей дивизии. На вид ему было около двадцати пяти, смуглый, худощавый, со спокойным задумчивым лицом.
