В темном лабиринте под уличным светом, мусорные мешки с незнакомцем напоминают скорее копилку преступника. В глазах охраны я видел страх и недоверие — они готовы в любой момент переключить свой внимательный фонарик на меня, как быстрое и беспощадное оружие.
— Вы ведь из этих?
— Из кого? — Я вдруг утратил нить хода его мыслей.
— Не играй со мной. Что вы задумали, а? Проникнуть к нам и ночью обратиться?
— Пф-ф-ф, — с шумом выдохнул я, судорожно соображая, как бы ему ответить, чтобы не раскрывать всю правду.
— Ну что, ребятки, у меня для вас плохая новость, — хищно оскалился командир. — По закону военного времени предательство карается расстрелом.
Колян аж супом подавился и зашёлся в кашле. Мужик, сидящий рядом с ним, пару раз стукнул его по спине, но когда на нём остановился строгий взгляд военного, он так и замер с поднятой рукой, не решаясь хлопнуть ещё раз.
"— Виталий Саныч, — начал я, медленно проговаривая каждую букву. — Всё не так, как вы думаете.
— А как?
— Ну если бы мы собирались обратиться, за каким хреном тащили с собой серебро?
— Только поэтому, мы сейчас разговариваем. — Он наконец-то уселся на скамью, а затем достал из кобуры пистолет и картинно уложил его прямо перед собой. — Говори.
— Их сердце способно залечить даже смертельную рану! — на одном дыхании выпалил я.
Командир замолчал и уставился на меня немигающим взглядом. Некоторое время ничего не происходило, все вокруг молчали. Разве что мужик, сидящий от меня по правую руку, поспешил отодвинуться, чтобы не попасть под шальную пулю. Я тоже смотрел прямо в глаза Саныча, всем своим видом показывая, что говорю правду, как вдруг мою ладонь пронзила острая боль. Командир решил перейти от слов к делу и, резко выхватив нож, пригвоздил мою руку к столешнице.
— Показывай, — прошипел он, кивая на сердце.
И тут меня накрыла боль, да такая сильная, что даже дыхание спёрло. Адреналин ворвался в кровь, перед глазами поплыло, и единственное, что я сейчас мог, — это стонать, пытаясь высвободить раненую руку.
— Показывай! — рявкнул Виталий Саныч.
— Кусок, — простонал я.
— Не понимаю.
— Твою мать! Отрежь кусок сердца! — заорал я, и это немного помогло.
Командир ещё раз внимательно на меня посмотрел, выждал немного и принялся раскачивать глубоко засевший клинок, заставляя меня ещё сильнее корчиться от боли.
— Нет! — закричал я. — Не здесь! Убери его с солнца!
Странно, но командир меня послушался и быстро накрыл драгоценный орган простынёй.
