В темном и сырном борту лодки, где воды течёт как кровь или молоко, я открывает глаза. Солнце уже неспешно поднимается над волнами, словно проклятый жезл гонит нас вперёд. Восьмой час утра или девятого - всё ещё неясно. Я попробую сломать сухожилия, проверить, какова степень моего брани от воды и природы....
Осталось выяснить, как именно и за сколько серебряников?"
"— У меня только один господин — всевышний! — высоким голосом произнес он и продолжил низким: — Ему служу бескорыстно и на него уповаю, чтобы вразумил вас, поднявших руку на раба божьего!
Я кивнул Жаку Оруженосцу, который врезал проповеднику палкой по заднице, заставив завопить от боли.
— Кто и зачем прислал тебя в город? — начал я допрос.
— Бог меня послал, чтобы искоренил скверну в душах горожан! — пламенно, высоким голосом, заверил проповедник, лицо которого начало наливаться кровью, краснеть.
— Сомневаюсь, что богу нужны сведения о наших крепостных стенах, — произнес я насмешливо. — Разведите под ним костер. Огонь очистит от вранья, и мы узнаем о дьявольских планах.
Поняв, что под дурака закосить не сможет и что церемониться с ним не собираются, монах заговорил спокойно, расчетливо:
— Если отпустите, я все расскажу, как на духу.
— Вот это другой разговор. Если не соврешь, останешься жив, — пообещал я. — Давай, выкладывай!
— Меня Ортинго прислал.
Ортинго — это один из трех командиров бригантов, которые захватили герцогиню Изабеллу. С выкупом у них ничего не вышло. Принц Эдуард решил обменять ее на Саймона Барли, одного из своих рыцарей. Сейчас шли интенсивные переговоры.
— Сколько тебе пообещали? — спросил я.
— Сто золотых, — ответил монах.
— Подорожали Иуды, — сделал я вывод. — Где стоит отряд Ортинго?
— Должны ждать меня в деревне Миребо, — ответил он.
— Знаешь такую деревню? — спросил я Карне де Бретона, который был против захвата проповедника, но, услышав о намечаемом нападении на город, покраснел больше, чем допрашиваемый.
— Примерно день пути на заход солнца, — ответил рыцарь. — Большая деревня, богатая.
— Теперь уже бедная. Бриганты там всех обобрали, — сообщил монах, лицо которого побурело от прилившей крови.
— Кастрируйте его и отпустите, — приказал я арбалетчикам.
— Шевалье поклялся, что не тронет меня! — завопил монах, задергавшись не веревке, как карась на крючке.
— Я пообещал отпустить тебя живым, — возразил ему. — Так и будет. А яйца тебе, монаху, ни к чему. Заодно избавишься от искушения и людей перестанешь прельщать дьявольским голосом. Теперь он у тебя все время будет высоким. Очень высоким.
К тому же, с такой раной он не пойдет в Миребо, не предупредит Ортинго. Придется монаху полежать несколько дней в деревенской избе, пока заживет. На лечение оставили ему пять су.
