В темном и сырном борту лодки, где воды течёт как кровь или молоко, я открывает глаза. Солнце уже неспешно поднимается над волнами, словно проклятый жезл гонит нас вперёд. Восьмой час утра или девятого - всё ещё неясно. Я попробую сломать сухожилия, проверить, какова степень моего брани от воды и природы....
— Как только они выедут из леса, поезжай им навстречу, — говорю я Ламберу де Грэ и перечисляю те же наставления, что и саксонцу.
Вражеские отряды пока только догадываются, что находятся неподалеку друг от друга. На эту мысль их наводят мои арбалетчики, которые гарцуют вне зоны обстрела, но и не отступают. Значит, отступать некуда, потому что путь перекрыт с обеих сторон. Они позабыли, что сторон четыре и двигаться можно не только по наезженной дороге. Когда юго-западный отряд выстраивается для боя, я приказываю Анри де Халле трубить отступление.
Мы возвращаемся на дорогу километрах в трех позади северо-восточного отряда и натыкаемся на его обоз. Это десятка три телег, нагруженных провизией, запасным оружием, палатками, одеялами, котлами и прочим барахлом.
41
В доме Карне де Бретона меня ждал теплый прием и письмо от Джакомо Градениго с сообщением о том, что выкуп за Джеффри Уорсли в количестве пяти тысяч флоринов был зачислен на мой счет. Надеюсь, мой внук распорядится деньгами с умом. Пишу ему такое пожелание и отправляю в Париж вместе с Мишелем де Велькуром и двадцатью арбалетчиками.
