В темном и сырном борту лодки, где воды течёт как кровь или молоко, я открывает глаза. Солнце уже неспешно поднимается над волнами, словно проклятый жезл гонит нас вперёд. Восьмой час утра или девятого - всё ещё неясно. Я попробую сломать сухожилия, проверить, какова степень моего брани от воды и природы....
Луки в узких чехлах висели через плечо за спиной. Верхний конец лука возвышался над головой сантиметров на пятьдесят-семьдесят. Справа и сзади к ремню прицеплен колчан со стрелами. Я не стал проверять, насколько надежны их жаки, выстрелил в голову. Три десятка стрел шестью рядами по пять штук были воткнуты в землю передо мной. Выбрав ряд, я делал полшага вперед. Этого времени хватило шестому лучнику, чтобы перестать возиться с луком, на который он пытался натянуть тетиву, и покатиться по склону дамбы. Дальше я стрелял в возниц, а потом убил коней под двумя всадниками, которые пытались прорваться по дамбе в обратном направлении.
Я оставил лук под дубом, вышел на дамбу первым и предложил обоим английским оруженосцам, парням лет двадцати, которые, достав мечи, встали за телегой:
— Сдавайтесь или умрете!
— Ты — рыцарь? — спросил на плохом французском языке тот, что был длиннее.
— Да, — ответил я на английском языке, потому что мне сказали, что англичане, даже знатные, больше не говорят на норманнском диалекте.
— Мы тебе сдаемся, — перейдя на родной язык, который отличался от того, каким в будущем станет английский, произнес оруженосец.
— Идите туда, — показал я им на дорогу у дамбы, где лежали убитые мною лучники, и приказал двум арбалетчикам: — Разоружите и охраняйте их.
На другой стороне дамбы в сражении наступил перелом. Часть англичан, человек десять, включая рыцаря на соловом коне, развернулись и начали быстро спускаться по склону. Рыжая лошадь споткнулась, кувыркнулась через голову, выбросив всадника, а потом и упав на него, но остальные благополучно добрались до поля и понеслись, что есть мочи. Французы не стали рисковать, спускаться по крутому склону, поскакали по дороге через деревню, из-за чего сильно отстали.
Мои люди первыми добежали до упавшего всадника. Его конь, как ни странно, был невредим. Зато хозяин свое отвоевал. В груди у него была большая рана. Конь ее нанес или в бою получил — это теперь было не важно. Мне подвели его рыжего коня, который никак не мог прийти в себя от испуга, тревожно дергался, пытался вырваться. Я погладил его по шее.
