В темном и сырном борту лодки, где воды течёт как кровь или молоко, я открывает глаза. Солнце уже неспешно поднимается над волнами, словно проклятый жезл гонит нас вперёд. Восьмой час утра или девятого - всё ещё неясно. Я попробую сломать сухожилия, проверить, какова степень моего брани от воды и природы....
Теперь по моему совету Мишель носит железный втульчатый наконечник стрелы на льняном гайтане рядом с серебряным образком, который дала ему мать, отправляя на службу.
Два бойца стоят на одном краю деревни, два — на другом, а остальные занимаются сбором трофеев. В центр деревни уже согнали около сотни овец, коз, свиней. Отдельно стоят шесть пар волов, запряженных в арбы, и две тягловые лошади, низкорослые, с обвисшими животами, запряженные в телеги. На арбы и телеги грузят зерно, вино, свежие овощи и всякое барахло, которое имеет ценность только для бедняков.
— Шевалье, а когда мы пойдем в рейд? — спрашивает Мишель де Велькур.
Он всегда обращается ко мне, как к рыцарю, в отличие от арбалетчиков, которые чаще называют капитаном или, когда хотят польстить, сеньором.
— А сейчас мы где?! — прикидываюсь я непонимающим.
— Я имею в виду, воевать когда будем? — объясняет он.
— Не спеши, еще навоюешься, — говорю я. — Если не убьют, скоро поймешь, что на войну идут за деньгами, а не ради процесса.
Разнорабочий получает не больше трех су в день, мастер — около пяти, а двенадцать с половиной, как мои оруженосцы, имеет городской чиновник или купец не из последних, у которых нет ни добычи, ни выкупов. Впрочем, у чиновников есть взятки, которые можно считать и добычей, и выкупом. Не понятно только, с кем они воюют: с теми, кто сверху, кто снизу или все люди — враги?"
"Закончив сбор трофеев и отобедав зажаренными на вертелах курами и гусями, мы отправляемся в расположение армии.
