В ботинках его компании, он словно оказывается в тени прошлого — в летний зной Москвы на неделе, когда дожди заливают полосу, а сердце сжимается от предчувствия скорой зимы. Там будто нет места для радости и весны: лишь сырость и гнетущая тьма, где только призраки лета могут прятаться в жаре и недовольстве, словно пленники вечного междоусобия.
– Пошли позавтракаем? – отстегивая ремень, привычно пригласила Арина.
– Нет, сегодня не могу, – отказался Красногорский.
– Ну тогда что? – немного растерялась Арина. – Тогда пока?
– Пока, – кивнул Артем, всем своим видом показав, что торопится, даже на ручные часы посмотрел как бы мельком и не так чтобы демонстративно, но Арина, конечно, заметила и принялась с излишней поспешностью выбираться из машины. Выскочила, захлопнула за собой дверцу, еще раз попрощалась и махнула рукой.
Потягивая кофе, Арина размышляла над некоторыми странностями, даже не странностями, а… как бы это определить?
С самого утра она чувствовала в Красногорском некую напряженность, даже и не с утра, пожалуй, а с вечера, когда он помогал ей переодевать спавшего Матвея, а потом как-то быстро и скомканно попрощался и резко ушел.
А утром ей показалось, что они вернулись к общению первых дней знакомства – он холодновато-уважительно отстранен и закрыт, как элитный клуб для простых посетителей, а она все продолжает гадать, что так строго охраняет в себе этот мужчина.
Вроде бы они уже пришли к достаточной степени доверия и открытости, она даже вон рассказала о своих родителях, на тему которых ни с кем, кроме бабули, никогда не разговаривала, а с Артемом внезапно поделилась. И вышло это так естественно и легко как-то, без душевного напряга и дискомфорта, словно было единственно верным и правильным. Да и Артем раскрылся и поделился очень личным. Она же видела, понимала, что он рассказывает ей то, что вряд ли с кем-то обсуждает, словно сам себе признавался первый раз в своих мыслях и чувствах.
И вдруг… Что-то витало сегодня над ними в машине, какая-то напряженность, и Арина чувствовала отстраненность мужчины и какую-то возникшую натянутость.
А потом Красногорский вдруг, как по щелчку – раз, – снова принялся расспрашивать ее о работе, как и прежде, с большим, неподдельным интересом и душевным расположением.
И что с ним такое сегодня случилось? Непоня-я-ятно…
Артем вполне мог задержаться и на завтрак, и на поболтать, мало того, стоило ему отъехать от дома Арины, как, по известному закону Мерфи, как-то захотелось, да и сонливость от недосыпа накатывала, и он реально прямо-таки почувствовал во рту вкус фирменного, неповторимого кофе, который делала Арина.
Но Красногорский не мог остаться позавтракать и еще о чем-то мирно беседовать. Ему и так было непросто поддерживать их дружеский разговор в машине, сохраняя легкий, нейтральный тон.
Он был ошеломлен и потрясен.
