В Тодории XVII века, где любовь к секретам и расчетам наравне с верой, Бартоломео де Солозано испытывает шок. Он — бухгалтер Его Величества, но теперь он путешествует по времени, вынужденный изучать тайны древних договоров и вражду между правителями. Каждый шаг приводит к новым опасностям и открытиям, заставляя героя перестраховываться подобно стеклу, которое разрезано тонкой ножницей....
И этот голос кажется мне смутно знакомым. Но вспомнить его обладательницу я не могу, а капюшон плаща опущен так низко, что я не могу разглядеть ее лицо.
– Не сомневайтесь, сударыня! – заверяет ее хозяйка.
Посетительница быстро скользит мимо меня, и через секунду дверь закрывается за ее спиной. И ее поведение, и смущение на лице мадам Легран говорят мне, что в данном случае речь идет не о любовном привороте.
А еще я что-то чувствую – что-то темное и ужасное, что висит сейчас в комнате, и чего не было здесь еще сегодня днём.
– Вы не боитесь помогать отравительницам?
Этот выстрел я делаю наугад, но, кажется, с первого же раза попадаю точно в цель. Потому что мадам Легран краснеет и заходится в кашле.
– Прошу вас, ваша светлость, не произносите такого вслух!
– Почему же? – с вызовом спрашиваю я. – Или вы полагаете, что преступление, о котором не говорят, перестает быть преступлением?
Я взвинчена до предела.
И эта рыжеволосая женщина уже не кажется мне милой и забавной.
– Я понимаю ваше негодование, ваша светлость, но прошу вас, выслушайте меня. Да, мои услуги не всегда законны, но не думаете же вы, что если бы я отказала этой девице, то она рассталась бы с мыслью кого-то погубить? Нет, она всего лишь нашла бы яд в другом месте (на рынке полно торговцев, за бесценок предлагающих отраву для крыс), и ее жертва скончалась бы в жутких мучениях.
Я не могу сдержать брезгливости:
– Да вы гуманистка, сударыня. Только, боюсь, участь жертвы вы облегчаете ненамного.
– Вы можете думать обо мне всё, что угодно, – мадам Легран делает шаг в мою сторону, а я пячусь к выходу, – но прежде, чем продать кому-то яд, я разговариваю с покупателем.
