Восьмой век нашей эры.Арабы, вдохновленные новой верой, стремительно захватывают одну страну за другой. Первый раз они обламываются под стенами Константинополя. Во второй раз — в горах на севере Пиренейского полуострова. В третий — неподалеку от Пуатье. Во всех трех сражениях свой вклад в победу над захватчиками внесет наш герой, поможет остановить арабскую конкисту....
К моему удивлению, на площади был круглый фонтан из белого мрамора, действующий, женщины набирали воду в кувшины и ведра. Раньше, видимо, вода вытекала из какой-то фигуры, но сейчас круглый белый мраморный постамент был пуст. Фонтанчик поднимался сантиметров на пять над ним, и растекался во все стороны, шустро сбегая по постаменту в чашу, выложенную белым мрамором. На северной стороне площади был довольно большой трехэтажный дом с вырезанным из камня крестом над широкой, двустворчатой дверью. Именно привычный мне крест, а не Т-образный, как в предыдущую эпоху.
В храме были полумрак, прохлада и вонь масла из буковых орешков, видимо, использованного в светильниках во время утренней службы. Икон на стенах не увидел. Вместо них были мозаичные изображения. Если в предыдущую эпоху Иисуса и апостолов изображали с бритыми лицами, молодыми и красивыми, то теперь они стали суровыми, бородатыми мужиками.
— Есть кто-нибудь? — довольно громко задал я вопрос.
— Что тебе надо, сын мой? — словно бы материализовавшись их левой стены в дальнем конце ее, за алтарем, спросил то ли священник, то ли монах, низкорослый и пухлый, облаченный в длинную, почти до пола, темную сутану, перехваченную поясом, замысловато сплетенным из белой и черной веревок.
— Поблагодарить бога за спасение на море, что уже сделал, — соврал я, — и узнать, какой сейчас год от рождества Христова.
— Зачем тебе знать это? — полюбопытствовал он.
— Да меня один провидец предупреждал, что Иисус сказал: «В тысячелетнее царство моё» и после тысячного года наступит конец света, — опять согрешил я.
