Над лодкой смотришь — небо так зелено и ясно, словно сама жизнь. Свобода чувствуется во всем: и в легком дыхании корабля на воде, и в том, как свет играет на волнах. Этот поезд из воздуха и моря захватывает дух и приводит к глубоким мыслям о природе и своем месте в ней.
Прождал с полчаса и сделал вывод, что план епископа Григория я понял не так, если вообще понял. После чего двинулся дальше.
Бывшая кельтская Толоза, а ныне франкская Тулуза, разрослась с тех пор, как я был здесь в последний раз. У нее довольно мощные крепостные стены высотой от восьми метров на берегу реки Гаронна до одиннадцати с других сторон и более полусотни башен разной формы, но преобладали прямоугольные. Оставив коня и оружие на хранение на постоялом дворе, ближнем от главных ворот, я с мешочком с рукописью подмышкой зашел в город через такой же, как в Бордо, кривой, низкий и воняющий сыростью и затхлостью тоннель длиной метров двадцать.
Улица от главных городских ворот всегда самая широкая и ведет к центральной площади, где всегда располагается дом епископа, в отличие от королевской резиденции, которую обычно строят там, где удобнее защищать ее. Как мне сказали, в Тулузе оба строения находятся в центре. Сперва мне бросилось в глаза что-то среднее между трехэтажной римской инсулой и донжоном, которое было самым высоким во всем городе и, может быть, из-за узких бойниц вместо окон, казалось тяжелым, набыченным.
Я подошел к широкой, двустворчатой двери «недозревшего» донжона, нижний брус косяка которой был почти вровень с булыжной мостовой, постучал деревянным молотком по левой, редко открываемой половине, к которой он был привязан. Вскоре внутри послышались шаркающие шаги, открылось зарешеченное окошко, расположенное чуть выше колышка, на котором висел молоток.
