Сергей Бабкин пытается отбросить сомнительные мысли утром, когда звонит Игорь Васильевич. В трубке играет «Шутка» Баха. Несколько мгновений они обмениваются вежливыми приветствиями и делают вид, что всё в порядке. Только здесь начинается необычная история — как бы маленькая капля на стеклянной короне над бумажным занавесом....
Ему важно было создать иллюзию осведомленности, поэтому там, где Баширов ничего не знал, он выдумывал. Например, про Олесю Гагарину.
– А я сразу решил, что это чушь! – похвастался Грегорович.
– Ничего вы не решили, – вмешался Кеша. – Стояли и тряслись, не разболтает ли кто прессе о вашей гениальной затее с ротацией. Чисто цуцик.
Грегорович вспылил было, вскричал: «Да я! Да ты! Да кто тебе позволил, холоп?» – но быстро сник."
"– Выдумка была рассчитана на зрителей, – продолжил Макар. – Чтобы получилось, как в анекдоте: ложечки-то нашлись, но осадок остался.
Илюшин в двух словах пересказал Грегоровичу и Кутикову эпизод с Кузбассом и его дочерью. Дослушав, камердинер и певец переглянулись. Грегорович сразу стал очень серьезным.
– За такое и убить могут. Да, Кеша?
Камердинер почесал нос.
– На месте Бантышева я бы после такого фокуса в темные подворотни не заглядывал. Ради кого, говорите, это все было затеяно?
– Ради Олеси Гагариной, – подал голос Сергей. – Приятели они.
– Что они дружат, всем известно. – Грегорович, наконец, устал торчать посреди комнаты, как незаколоченный гвоздь, и сел. – Но кинуть самого Анчарова… А наш Витька бесстрашный человек! Кеша, ты б ради меня кинул Анчарова?
– Я б ради вас даже мяч не кинул, – флегматично отозвался Кутиков.
– Подлец ты потому что! А вот Бантышев…
– Бантышев от страха ударил Джоника вашим любимым купидончиком, – перебил камердинер. – И сбежал. Правильно я излагаю суть событий, Макар Андреевич?
Илюшин кивнул.
– Теперь становится понятным расхождение в показаниях у Гагариной и всех остальных. Бантышев утверждает, что они с Олесей выбирали ей платье к ужину, а Гагарина – что обсуждали райдеры и концерты. Договориться об одинаковых показаниях они попросту не успели. Олеся на голубом глазу заверяет нас, что история о Кузбассе – глупые сплетни. А Кармелита выкладывает во всех подробностях правду. Я, кстати, именно тогда и начал подозревать ее.
– Его, ты хотел сказать? – поправил Грегорович.
– Ее.
Кутиков и Грегорович снова переглянулись. На этот раз непонимающе.
– А это не так?
– Нет, Богдан Атанасович.
– Слушай, – помолчав, осторожно сказал Грегорович. – Мы, конечно, не обсуждаем эту тему. Даже друг с другом. Дети наши – это совсем-совсем отдельный разговор.
