В Казани завязывается вокруг странных преступлений бунт отверженных — молодёжной разновидности известного "казанского феномена". В серых подъездах и скучающих улицах старого города начинается нечто новое, что противоречит всем нормам и ослепляет сознание. Это "Тяп-Ляп", банды из самых отчаянных, которые впервые за многие годы выступают как ответ на давнюю бездну городской преступности....
***
Тазиев ехал в милицейском фургоне, еще не совсем осознавая, что с ним произошло. Сильно болела левая рука. Машина резко свернула вправо. Сидевший рядом с ним сержант милиции невольно навалился на Тазиева, чем вызвал у него новый приступ сильной боли.
– Осторожней нельзя что ли? – произнес он. – И так кое-как сижу.
– Прекрати разговоры! – огрызнулся на него сотрудник милиции. – Тебе не руку, а голову нужно было открутить за такие дела.
Тазиев посмотрел на него и сплюнул на металлический пол фургона. Его душила обида.
"«Кто же мог меня запалить? – думал он. – Ведь о нападении на директора ресторана знало лишь несколько человек. Антонов? Нет! В этом человеке я уверен, как в себе. Садыков? Он тоже не мог! Они росли с ним в одном дворе и даже ходили в один детский сад.
Машина дернулась и остановилась. Судя по репликам, раздававшимся с улицы, машина остановилась около ворот МВД. Тазиев нутром почувствовал, что больше никогда не увидит свободы. Тюрьмы он не боялся. Все это было ему знакомо еще с первой его ходки.
Ворота заскрипели, и машина, дергаясь, словно в конвульсиях, медленно въехала во внутренний двор МВД.
«Вот и все. Прощай, свобода», – подумал он, выпрыгивая из фургона по команде конвоя.
Милицейские собаки, словно почувствовав в нем арестованного, неожиданно подняли лай, который гулким эхом разнесся по каменному мешку министерства, именуемого в народе «Черным озером».
– Давай, двигай вперед! – скомандовал ему конвоир и с силой толкнул его в спину.
От такого сильного толчка Тазиев чуть не упал. Оглянувшись, он с угрозой произнес:
– Ну, ты, козел! Осторожней не можешь?
Сильный удар резиновой палкой разорвал рубашку на спине. От резкой боли он охнул и замер на месте.
