Автор
В унынии Кошев бродит по заснеженному дворянскому особняку в поисках пропавших вещей: чемоданов и своей надежды на будущее, затерявшейся под слоем снега. Вокруг него пустует и непроблекшая атмосфера расточения, когда нищий кошевой видит чужие сокровища — как собственную судьбу....
— О! — отреагировал Петя. — Я по ним учился.
Идеальным почерком у Сидоровича было написано даже дозволение Цензурного Комитета.
Идея учиться писать на названиях российских городов показалась Саше спорной, но дальше следовал пассаж, который пришёлся ему по душе: «Человек, руководствующийся собственным внутренним чувством, всегда ближе к истине, нежели повторяющий чужие мнения, основанные весьма часто на собственной пользе частного человека».
Как только Цензурный Комитет разрешил!
А следующая пропись и вовсе содержала словосочетание «гражданское общество», звучащее, как музыка, для либерального уха, и говорила о том, что всякий должен избрать себе занятие для пропитания.
Без патриотического воспитания, правда не обошлось:
'Тебя, отечество святое,
Тебя любить, тебе служить —
Вот наше звание прямое!
Мы жизнию своей купить
Твое готовы благоденство.
Погибель за тебя — блаженство,
И смерть — бессмертие для нас!'
Культ смерти в конце несколько коробил, но звучало, как классика.
Саша показал стихотворение Кропоткину.
— К стыду своему не знаю автора, — прокомментировал он.
— Андрей Тургенев, — тут же вспомнил Петя. — Друг Жуковского, переводчик Шиллера, Гёте и Шекспира. Брат одного из декабристов: Николая Тургенева.
— Почти пушкинский стих.
— Это раньше Пушкина. Странно, что ты его не знаешь.
— Я тоже не идеален, — вздохнул Саша.
В общем, идеологической направленностью прописей Сидоровича Саша остался доволен и резюмировал:
— Берём!
Купили и Главинского, и «Азбуку для прилежных детей», которая неплохо его дополняла.
— Похоже, нам придётся заставлять их повторять буквы хором, — заметил Саша.
Попросили тридцать штук того, другого и третьего. И столько же тетрадей и железных перьев с чернильницами.
Кропоткин залез в карман и вынул горсть мелочи.
— Откуда? — поразился Саша. — Тебе вдруг начали выдавать карманные деньги?
— Нет, это пажи скинулись на благое дело.
Расходы поделили пополам, покупки — тоже."
"Тот факт, что Константин Дмитриевич Ушинский, «народный педагог», как его величали в советское время, служил инспектором классов Смольного института, явился для Саши некоторой неожиданностью. Кроме копеечных книг для младших школьников, это имя ассоциировалось у него то ли с земскими училищами, то ли с церковно-приходскими школами.
Ушинский встретил гостей у основания парадной лестницы Института благородных девиц.
