Автор
В унынии Кошев бродит по заснеженному дворянскому особняку в поисках пропавших вещей: чемоданов и своей надежды на будущее, затерявшейся под слоем снега. Вокруг него пустует и непроблекшая атмосфера расточения, когда нищий кошевой видит чужие сокровища — как собственную судьбу....
И они поднялись на верх мимо белой лепнины на белых стенах и кованых перилл.
В коридорах толпились воспитанницы и украдкой бросали на Сашу и Петю заинтересованные взгляды и приседали в реверансах. Причем Саше больше доставалось внимания младших барышень в голубых и серых платьях с пелеринками, а на его друга бросали взоры и белые институтки старшего класса, что было несколько завидно.
Ушинский проводил гостей в гостиную с круглым столом, бюстами античных поэтов и философов, хрустальной люстрой и портретами Петра Первого, Екатерины Великой, а также папа и мама.
Хозяин был высок, худощав, из-под чёрных бровей сверкали темно-карие глаза. Имел тонкие черты лица и бледный высокий лоб в обрамлении чёрных волос и бакенбардов вокруг щёк и подбородка, и проницательный взгляд учителя, который ни с чем ни спутаешь. Можно угадать профессию по одному этому взгляду.
Подали чай со сладостями.
— Мама послала меня к вам, Константин Дмитриевич, — начал Саша, — потому что завтра мы с князем Кропоткиным открываем первую в Петербурге воскресную школу.
— Не первую, — поправил хозяин, — школа Шпилевской для бедных девочек работает с апреля.
— Ну, вот! — сказал Саша. — Хотя какая разница. Мне Пирогов написал, что он разрешил открыть такую школу в Киеве. Там будут преподавать студенты. У нас Петей много энтузиазма, но мало опыта. Точнее, честно говоря, совсем нет.
— Я слышал о листочках, — сказал Ушинский, — это что-то совершенно новое.
— Я исхожу из того, что человек твёрдо запоминает только то, до чего дошёл сам, своим умом, поэтому в моей школе Магницкого вообще не будет зубрёжки.
— Это верно, — сказал хозяин, — важно научить думать, а не напичкать знаниями, которые всё равно забудутся. Лишь человек, умеющий думать, способен стать настоящим противником опасных для страны идей и опорой для монарха.
— Вот и я о том же! — воскликнул Саша. — Но чтоб меня понимал кто-нибудь! Один Муравьёв, который вешатель, чего стоит! Он недавно убеждал меня, что математическая логика — это прямой путь на Сенатскую площадь.
— Не в этом дело, — вздохнул Ушинский. — Логика точно не виновата. Наше общество вечно недовольно и в литературе нет героев с благородным характером, и нет ни одного государственного человека, который бы пользовался популярностью. И образование тоже не даёт идеала, к которому надо стремиться. И при этом осознанно отвращает от всякого рода мышления, опасаясь, что оно может завести куда не следует.
