В глубине бескрайних лесов ждет чуждое небывалое, где земля раскрывается в невероятной атмосфере загадки. Ей восемнадцатый год, и это самое сильное воспоминание о своем отце — он роет землю, словно стремясь к защите и справедливости, даже если никто не слышит его мольбы....
Вам проще, пусть это и не ваш округ. Вероятно, вы сможете вновь поднять это дело — благо больше оно никому не нужно.
Конечно, отчасти меня использовали. Он надеялся, что я выполню часть грязной работы, а вся слава достанется ему… но меня это устраивало.
— Его подружка. Вы знаете, как ее зовут?
— Райа Сингх.
— Как насчет адреса?
— Хотите с ней поговорить?
— Вы возражаете?
— Если вы не собираетесь вставлять палки в колеса моего расследования, делайте что хотите. Но могу я дать вам добрый совет?
— Конечно.
— Этот псих, Летний Живодер.
— Уэйн Стюбенс.
— Вы его знали, не так ли?
— Разве вы не читали дело?
— Читал. На вас тогда косо смотрели, да?
До сих пор помню шерифа Лоуэлла, его полный скептицизма взгляд. И понятно почему.
— К чему клоните?
— Стюбенс все еще пытается обжаловать приговор.
— За первые убийства его не судили, — напомнил я. — Обошлись без этого — хватало улик по остальным фактам.
— Я знаю. Но все же. У него может быть свой интерес. Если это действительно Джил Перес и Стюбенс об этом услышит, то он сможет извлечь из этого выгоду.
Он пытался сказать, чтобы я не высовывался, пока не найду что-нибудь существенное. Это я понимал. Меньше всего на свете мне хотелось помогать Уэйну Стюбенсу.
Едва мы закончили разговор, в кабинет заглянула Лорен Мьюз.
— У тебя есть что-нибудь для меня? — спросил я.
— Нет. Сожалею. — Она взглянула на часы. — Ты готов к прямому допросу?
— Да.
— Тогда пошли. Самое время показаться людям.
— Обвинение вызывает для дачи показаний Шамик Джонсон.
Шамик оделась строго, но не впадая в крайности. Была заметна и ее порочность, и соблазнительные формы. Я даже настоял на туфлях с высоким каблуком. В некоторых случаях присяжным нужно пускать пыль в глаза, но иногда возникает необходимость представить полную картину, с «бородавками» и прочим.
Шамик вошла, высоко подняв голову. Стреляла глазками направо и налево, словно не знала, откуда могут нанести удар. Накрасилась, на мой вкус, чуть сильнее, чем следовало.
В прокуратуре не все согласились с моей стратегией. Но я верил: если уж тебе суждено проиграть, то проигрывать лучше без лжи. Вот я и хотел донести до присяжных как можно больше правды.
— Вы работаете стриптизершей, не так ли?
Столь прямой первый вопрос, без всякой преамбулы, удивил зрителей. Некоторые даже ахнули. Шамик моргнула.
