В мрачном зеркале Гражданской войны два фронта встречались в неспокойной степи. Тот, кто еще недавно бился за одну страну, теперь готов был только убить другого. В этой схватке был я — хороший наездник, но оказался под сильнейшим нападением противника. Гнев и злость разрывали седла и топтали мечи....
Никто не знал о наших связях. Ни в каких оперативных документах он не проходил. Это был человек на крайний случай. Который сделает все, что я скажу. В котором я уверен. А он мне обязан жизнью и был из тех, кто долги не забывает."
"Выйдя вечером с работы, я тщательно проверился на предмет слежки за мной. Ее не было – это уже приятно. Теперь можно нанести визит другу Рожкину.
С порога я попросил у него чашку чая побольше, письменный стол и чернильницу с ручкой. Все это мне было предоставлено. А стопка бумаги у меня лежала в кожаном министерском портфеле.
Прихлебывая чай и прижмуриваясь от удовольствия, – в такие минуты вдруг начинаешь ценить маленькие жизненные радости, – я приступил к работе. И принялся дотошно описывать все происходящее вокруг дела о «Пролетарском дизеле».
Стесняться мне уже было нечего, поэтому я открытым текстом написал, кого подозреваю во вредительской деятельности с целью нанести ущерб промышленности области и советским органам. Главное вражье лицо – старший лейтенант госбезопасности Ефим Грац.
В итоге работа меня утомила. Хотелось сформулировать тезисы как можно четче, убрать сомнения и разночтения, привести ясные и убийственные доводы. Я сминал листки, когда мысль заводила меня не туда или проскальзывало что-то лишнее. Потом рвал их на мелкие кусочки и сжигал в изразцовой печке. После чего писал все снова.
Пропыхтел я половину ночи. Рожкин не решался меня беспокоить и тихо пристроился в кресле-качалке в соседней комнате, по привычке листая толстую книгу. Он большой любитель мировой литературы.
Наконец я закончил повествование. Остался в целом им доволен. Переписал слово в слово еще два раза. И заклеил в три конверта. Крикнул хозяина. И проинструктировал:
– Со мной что случится – тюрьма там или внеплановые похороны – передаешь этот конверт Фадею Селиверстову, моему заместителю.
– Конечно, знаю, – кивнул он, принимая конверт с чистосердечным раскаяньем Хижняка и моими комментариями.
– Если и с ним что-то случится, все конверты забросишь в Москву.
На конвертах я написал адрес назначения, а также обратный адрес – нашего областного Управления. И приписка – от капитана госбезопасности Ремизова.
– Только в нашем городе в ящик не брось сдуру.
