В мрачном зеркале Гражданской войны два фронта встречались в неспокойной степи. Тот, кто еще недавно бился за одну страну, теперь готов был только убить другого. В этой схватке был я — хороший наездник, но оказался под сильнейшим нападением противника. Гнев и злость разрывали седла и топтали мечи....
На почте все письма с такими адресами сперва в УНКВД перенаправляют… Одно письмо кидаешь в почтовый ящик в Москве. Второе, с надписью «лично товарищу Сталину», – в ящик приемной ЦК. Для народных чаяний там такой держат. А третий передашь ответственному сотруднику Генпрокуратуры Демидову. Предварительно позвонишь ему по этому телефону и скажешь, что от меня. А потом забываешь обо всем как о страшном сне.
– Что, так далеко все зашло? – с сочувствием и некоторой насмешкой спросил Рожкин.
– Да уж куда дальше.
– Ермолай, что у вас творится в верхах? Вы же надоели народу со своими людоедскими играми хуже горькой редьки.
– Массовый психоз? У нас или у народа?
– У обоих… Пойми, я тебя уважаю, ты мой старый друг. Но как ты, с твоей обостренной совестью, в этом сумасшествии участвуешь? Давно бы уж занялся чем-то полезным.
– Во врачи бы пошел, – хмыкнул я.
– Врач из тебя вряд ли бы вышел. Не чувствуешь боль пациента. А вот инженер… С железяками тебе работать – самое оно.
И в корень ведь глядел, знаток человеческих душ и психических заболеваний.
– Поздно, – отмахнулся я. – Я человек конченый. Вон, молодежь к нам приходит, с комсомольского набора. Энтузиасты и пламенные борцы. А я уже давно пережил и этот задор, и гордость за причастность к нашему цеху и его тайнам. Пламя быстро гаснет, энтузиазм сдувается. Только вот молодые люди могут еще выбрать другую дорогу.
– По себе знаю, из чекистов психиатры получаются на загляденье.
– Факт… Ну а я старый потертый сапог. Мой задор давно сменился на чувства шахтера, который из года в год спускается в проклятую шахту, рубит осточертевший уголь и понимает, что из заколдованного круга штреков, лифтов и страха перед взрывом природного газа ему не выйти никогда. А спускаюсь я в эту шахту, потому что иначе не могу, а не потому, что мне так нравятся штреки и каска с фонариком.
– Диагноз понятен. Психопатология, отягощенная сверхценными идеями, манией величия и преследования. Для чекиста с таким стажем, как у тебя, это нормально.
– Нормально… Знаешь, старые оперативники, вышибленные из седла, долго не живут. Вот мне лично глубоко безразличны власть, высокая зарплата, звания. Просто полноценно я могу существовать только в своем качестве. Иначе инфаркт или пуля в висок – и все дела.
