Ученый Николай Маханов в дорогом костюме и усталой рубашке вышел из вокзала. Прохладный тамбур кажется спасением после густого трубы, где плачет ребенок без его помощи. Он берет с собой небольшой чемодан — наскоро собранную копилку знаний и надежд, направляясь в неизвестность....
А этот, глазастый, разглядел.
Маханов задумался. Семен сам налил себе еще сто граммов. Николай больше не стал.
– Ну и что скажешь? – спросил Коробов, обтирая губы.
– По-моему, ты преувеличиваешь. Ну, зачем кому-то из города открыто, ставя под подозрения Рылова, убивать отца?
– А вот этого я не могу сказать – загадка. Может, с Рыловым поговорить?
– А смысл? Скажет, благодарить должны, что вовремя тело нашел, а то неизвестно, сколько пролежало бы оно в хате.
Коробов шмыгнул носом:
– Ты прав, отмажется.
– А чего ты так зол на Рылова, тебе-то он что сделал?
– Шкура он. Не наш человек.
– Ну, если во враги записывать всех, кто не нравится…
– Хочешь сказать, он – нормальный мужик?
– Не знаю.
– А зря. Ладно. Что хотел – сказал, а ты дальше сам решай.
– Чего решать, Сеня?
– Я бы на расследовании настоял. Ты же инженер из Москвы, можешь расшевелить райотдел милиции. Там следователь есть.
– Все, Сеня. Не до того мне, в город быстрее вернуться надо. Я ведь почти самовольно уехал.
– Но у тебя же уважительная причина.
– Для моего начальства это не повод покидать рабочее место.
– И что же это за место такое, что на похороны отца без разрешения уехать нельзя?
– Есть такое.
– А если твоего отца убили?
Маханов тряхнул головой:
– Не говори ерунды, Сеня!
– Ну, как знаешь, дело, как говорится, хозяйское, – пожал плечами Коробов.
Он допил водку.
– Хороша, не то что наш самогон! Хотя, с другой стороны, самогон из своего гонят, а чего на водочных заводах в питье добавляют, неизвестно.
– Чего там добавлять? Разбавил спирт водой, вот тебе и водка.
– Это так. Вопрос – какой спирт? Ну, да ладно. Окропи могилу, тут осталось немного.
Маханов взял бутылку:
– Пусть земля вам будет пухом.
– Не так, – поморщился Коробов, – упокой, господи, душу раба твоего новопреставленного и прости ему вся прегрешения его вольная и невольная и даруй ему Царствие небесное. – И перекрестился.
– Ты чего, Сеня, в Бога веришь?
– Как тебе сказать? И да, и нет.
– А откуда молитву знаешь?
– Я даже не знаю, молитва это или нет. Но вроде так надо говорить, а может, и не так. Ладно, что сказано, то сказано. Главное, если есть там, – он указал на небо, – Бог, пусть будет твоим родителям хорошо. Все, пойдем.
– Нет, ты ответь, откуда молитву эту знаешь?
– Да отстань ты, так на поминках старики говорят. А мы что делали? Поминали. А вообще, давай не касаться религиозных тем.
– Это правильно.
