Ученый Николай Маханов в дорогом костюме и усталой рубашке вышел из вокзала. Прохладный тамбур кажется спасением после густого трубы, где плачет ребенок без его помощи. Он берет с собой небольшой чемодан — наскоро собранную копилку знаний и надежд, направляясь в неизвестность....
Маханов поклонился могиле:
– До свидания, мои родные, обещаю навещать вас… как выпадет время свободное.
Друзья двинулись между могил.
– А тут, – Семен указал на заросшую могилу без креста, – жена Рылова лежит.
– И что?
– А то, что она тоже странно померла. Пошла на реку полоскать белье и утопла. Как можно утонуть рядом с мостком, где глубина по колено?
– Всякое бывает. Стало женщине плохо, упала, захлебнулась.
– Или заставили упасть да притопили.
– Ну ты, Сеня, вообще… Во всем только злодейство видишь!
– Не во всем и не везде.
– И что в этом странного?
– Уехала ли?
– Да ну тебя, идем домой.
Друзья вышли с кладбища и направились к Речной улице.
Проходя мимо хаты Рылова, Коробов проговорил:
– У этого упыря и хата не как у всех: двери крепкие, окна завешаны плотно, свет едва пробивается, и то, если близко подойдешь.
– Да, Сеня, если кто-то тебе не по душе, то это надолго.
– Навсегда. Тут ты прав.
– Машина-то твоя долго будет ремонтироваться?
– Председатель мотается по району, ищет запчасти. Как найдет – за полдня отремонтирую свой «ГАЗик». Может сегодня привезет, а что?
– Довез бы меня до города.
– А ты когда в Москву собрался?
– Думаю, завтра, крайний срок – послезавтра. Мне, главное, успеть в понедельник на работу."
"– В воскресенье поедешь, успеешь. Отдохни маленько от жизни городской. У нас тут тихо. Если бы еще не этот Рылов. Он же, по идее, должен запчасти-то искать – все же агент по снабжению, а на него у председателя даже надежи нет.
– Чего он его тогда держит?
– А кто пойдет на эту собачью работу? Тетерин как-то мне предлагал, я наотрез отказался. Да и другие тоже.
– У вас здесь свои законы.
– Законы для всех одни, только относятся к ним везде по-разному. Нарушишь – в момент милиция заберет, а там – суд скорый, и поехал ты лес валить лет эдак на десять с поражением в правах. Времена-то какие!
– Без строгости нельзя.
– Строгость тоже может быть разной. Но – хорош об этом. Народ вон уже поминает вовсю.
Допоздна засиделись гости. Это тяготило Маханова, но он ничего не мог поделать. Так уж принято на деревне. Как только солнце скрылось за горизонтом, дядя начал провожать навязчивых гостей. К десяти часам вечера двор опустел. Бабы взялись за уборку.
Николай с Коробовым пошли на берег реки. Здесь было много лодок. Сели в одну.
– Как же это тягостно, – проговорил Маханов.
