Жизнь в чужой форме не может быть столь монотонной и однообразной. В комнате пылает единственная сигарета — мужская, сильная, заполненная табачным дымом. Окно выходит на белый лес, заснеженные деревья и железную дорогу, словно мост в бесконечность. Здесь женщина отрывается от своего уныния и фантазирует о путешествии — куда бы она ни поехала, не важно где-нибудь далеко-далеко....
— Вы как, Максим Максимович? — спросил Колька, увидев, что взгляд у того окончательно стал осмысленным.
— Вполне.
— Что случилось, упали?
— Упал.
— А затылок…
— О лестницу ударился.
«Он в самом деле пришел в себя, вон как по сторонам зыркает! Ну ничего, даже если переигрываю — в темноте не увидит…»
— Милицию надо вызвать, — подал голос Пельмень, сплюнув, но Колька четко услышал его тихое: «Зекс». Глянув через плечо, он увидел, что к подъезду и, стало быть, к ним следует некий гражданин, в шляпе и пальто.
— Милицию, товарищи, не надо.
И показал красную книжечку с вытесненными золотом буквами: «МГБ СССР».
Глава 21
Колька тотчас узнал человека с платформы, он же «товарищ из госбезопасности» и личность с фото, показанного Сорокиным. С показной невозмутимостью надвинув на лицо козырек, заметил:
— А, ну раз товарищ из госбезопасности, то и бояться совершенно нечего.
«Темень, может, и не узнает. Не дело в таких положениях вывеской светить», — соображал парень, позабыв о том, что узнать его мудрено.
"Очкастый Яковлев дернул уголками рта, изобразив улыбку:
— Чего ж бояться честным людям? — и обратился к сидящему: — Кузнецов, Максим Максимович?
— Я.
— Пройдемте.
— Куда? — влез Яшка с вопросом.
Яковлев блеснул окулярами и на него:
— Не вашего ума дела, юноша.
— Я вам не юноша, — огрызнулся он и, нахохлившись, сунул покрасневшие ладони под мышки.
Яковлев, не удостоив ответом, спросил:
— Вы способны идти, Кузнецов?
Тот попытался подняться, но грузно опустился обратно, чуть не мимо скамейки.
— Доведите задержанного до транспорта, товарищи, — распорядился Яковлев.
Колька переглянулся с Андрюхой, тот отчетливо колебался. Кузнецов усмехнулся, но из-за разбитого лица усмешка вышла жалкой, как у сумасшедшего:
— Чего уж, павлики (расхожее выражение — «предатель» от имени Павлика Морозова), жарьте до конца.
Пельмень упер глаза в снег, скрипя зубами. И все-таки, когда Колька закинул руку раненого себе на плечи, Андрюха без колебаний забросил себе и вторую, а Яшка, когда дошли до «Победы», кинулся дверь открывать.
— Пассажирскую, спереди, — приказал Яковлев.
Захлопнув дверь, гэбэшник извлек пачку «Герцеговины» и, излагая нечто в благодарность за содействие, протянул ее сперва Кольке, потом Андрею.
