Жизнь в чужой форме не может быть столь монотонной и однообразной. В комнате пылает единственная сигарета — мужская, сильная, заполненная табачным дымом. Окно выходит на белый лес, заснеженные деревья и железную дорогу, словно мост в бесконечность. Здесь женщина отрывается от своего уныния и фантазирует о путешествии — куда бы она ни поехала, не важно где-нибудь далеко-далеко....
Машинист уже заметил движение на путях, но, осознав, что затормозить не успеет, лишь гудел так, что чуть котел не лопался.
Колька как со стороны видел, что после кросса по пересеченной местности не хватит им ни дыхалки, ни сил сдвинуть с места эту полуторатонную тушу, что вот-вот «Победа» превратится в гроб, набитый жуликами. Но не было времени сомневаться и думать.
И, заорав по-звериному, кто во что горазд, они втроем снова налегли на капот — и чудо, под этим двойным ударом «Победа» поддалась, перевалили через рельсы задние шины.
— Тикай! — взвизгнул Яшка, и ребята отвалили в сторону на другую сторону от переезда, кто кувырком, кто просто отпрыгнув козлом, а Пельмень почему-то улегся, закрыв голову руками, как при бомбежке. С ревом и яростным гудением несся по освобожденным путям состав, и что там было, по ту сторону, куда покатилась «Победа», не видать…
— Живы? — спросил Пельмень, отнимая руки от головы.
— Мы-то да, — промямлил Яшка, — а эти, в машине?
Колька сплюнул:
— А и пес с ними.
Пролетел поезд, тихо-тихо стало, как на кладбище.
Осторожно, точно из окопа, они поднялись — и никакой машины не увидели, только две фигуры маячили в тумане на той стороне переезда. Одна из них, свистнув, радостно отметила:
— А вот и вся гоп-компания. Живы?
— Сорокин, — зачем-то сообщил Колька и подтвердил, что да, живы.
— Тогда мухой сюда, помощь нужна, — позвал капитан.
— Мне тоже, — проворчал Пельмень, морщась, зажимая локоть, — твою ж… хорошо еще в ватнике. Болит, зараза. Гля, что там?
Рукав был в клочья, но при беглом осмотре крови не было видно."
"«Победа» лежала кверху брюхом в кювете, беспомощно вращались колеса, потрескивали, остывая, металлические кости. Держа оружие наготове, Акимов спустился в яму, заглянул в одно окно, пробитое пулей, во второе, разбитое. Встав на коленки, пошарил в салоне и, достав наган, протянул Сорокину.
— Там? — приняв, спросил капитан.
Сергей подтвердил:
— Оба тут. Вроде шевелятся, живы. Только не вытащить, они наручничками друг к дружке прикованы, прям шерочка с машерочкой…
— Проказники.
— А вот, ловите, Сергей Палыч, — с готовностью отозвался Анчутка, кидая ему кожаную колбаску.
Акимов, поймав ключницу, открыв, отыскал нужную отмычку, полез обратно в салон.
