Автор
Статский советник Бахметьев был настоящим волшебником в зале: великолепный шустовский коньячок, сигареты из Египта и беседа о смешных случаях — все это словно вытесняло обычную повседневность. Но поручик Савельев уже готов был убежать из этого обволакивающего мира, когда в кабинете появился Чернокнижник, и его мир рухнул навз mee....
— Выпейте, — сказал Савельев, протягивая ему стакан.
— Это что? — Хомяков невольно отстранился.
— Ну разумеется, не аква Тофана[1] — усмехнулся Савельев. — Обыкновеннейший нашатырный спирт. Это вас отрезвит.
— Да отстаньте вы с такой гадостью…
— Федор Игнатьевич… — сказал Савельев холодно и веско. — Вы человек взрослый и, судя по предмету ваших занятий, весьма неглупый… Я ничего не могу вам обещать, потому что не имею к тому оснований. Но, если вам интересно мое мнение, в этом деле что-то нечисто… весьма нечисто.
— Так вам Карелин и позволил…
— Мы не занимаемся учеными изысканиями, — сказал Савельев с великим терпением. — Мы, знаете ли, практики. А потому пребываем все же несколько в иной области, нежели господин Карелин… Вы, на мой взгляд, не так уж и пьяны… но лучше протрезветь окончательно. Не то у вас состояние для серьезного разговора.
— Федор, не дури, — сказал Рокотов насколько мог убедительно. — У тебя в самом деле шанс появился… Неужели не воспользуешься? Будь ты мужчиной…
Какое-то время все пребывало в неподвижности и молчании, потом Хомяков, чуть гримасничая, протянул руку:
— Ну ладно, ладно, давайте вашу отраву…
Морщась без всякого притворства, он выцедил содержимое стакана, крякнул, помотал головой, с силой провел ладонями по лицу.
"— Значит, говорите, дополнительное следствие… — протянул он уже совершенно другим тоном.
— Вы о чем? — притворился непонимающим Савельев.
О некоторых вещах, о некоторых возможностях, имевшихся в распоряжении батальона, понятия не имели даже в той же Особой экспедиции — секретность соблюдалась строжайшая.
